— Внешнюю дверь следует запирать. Не торопитесь. — Повернувшись на каблуках, он вышел, и охранник осторожно закрыл за ними дверь будуара.
Весь дрожа, Шелк ждал, пока не услышал, как дверь в коридор закрылась; только тогда он отбросил роскошное одеяло и встал с кровати. Рот пересох, колени ослабели.
— Что будет со мной? — спросила женщина. Она сбросила с себя одеяло и красную шелковую простыню, обнажив замечательные округлые груди и тонкую талию.
Шелк перевел дух и отвернулся.
— Все в порядке, они ушли. Что будет с тобой? Ты хочешь, чтобы я застрелил тебя?
Она улыбнулась и широко раскинула руки:
— Если ты кроме этого ничего не можешь, почему нет, давай. — Шелк не ответил, и она добавила: — Я не буду закрывать глаза, если ты не против. Я бы хотела увидеть, как это произойдет. — Улыбка превратилась в оскал. — Сделай это быстро, но, наконец, сделай это. И сделай хорошо.
Они оба говорили тихо, и огоньки погасли; Шелк ударил ногой по кровати, чтобы вновь зажечь их.
— Мне кажется, что тебе дали какой-то любовный напиток. Утром ты будешь чувствовать себя совсем по-другому. — Подняв предохранитель, он убрал игломет в карман.
— Мне ничего не дали. — Женщина в кровати облизала губы, наблюдая за его реакцией. — Я приняла то, что ты называешь любовным напитком, раньше, чем сюда вошел первый из них.
— Ржавчина? — Шелк встал на колени и стал шарить под кроватью в поисках одежды, которую затолкал туда. Страх испарился из него, и он чувствовал себя безмерно благодарным богам за это. Сфингс с львиным сердцем все еще благоволила ему — ничто не могло быть более очевидным.
— Нет. — Она насмешливо поглядела на него. — Ржавчина такое не может. Разве ты не знаешь? После ржавчины у меня чешутся руки убить их всех, и я могла бы это сделать. Корень просителя — так называют его, он превращает ужасную скуку в настоящее наслаждение.
— Вижу. — Шелк, поморщившись, вытащил из-под кровати разорванную тунику и сутану.
— Хочешь, я дам тебе чуть-чуть? У меня есть намного больше, а нужно принять только щепотку. — Она качнула поразительно длинными ногами над краем кровати. — Этот корень намного дороже ржавчины, и его труднее достать, но сегодня я щедрая. Обычно я… увидишь. — Она подарила Шелку такую улыбку, что у того подпрыгнуло сердце.
Он встал и отошел от кровати.
— Он называется корень просителя, потому что заставляет тебя просить. Как сейчас я прошу тебя выслушать меня. Давай. Тебе понравится.
Шелк покачал головой.
— Садись рядом со мной. — Она похлопала по смятым простыням. — Это все, что я прошу — во всяком случае, сейчас. Ты был в кровати со мной минуту назад.
Он попытался натянуть тунику через голову и не сумел, обнаружив в процессе, что ему больно даже просто пошевелить правой рукой.
— Ты ведь тот, кого они ищут, верно? Разве ты не рад, что я ничего не сказала им? Теперь ты должен мне; Мускус может быть ужасно подлым. Хочешь, я помогу тебе?
— Не пытайся. — Он отступил еще на шаг.
Выскользнув из кровати, она схватила его сутану. Она была полностью обнажена; Шелк закрыл глаза и отвернулся.
Она захихикала, и он внезапно вспомнил Мукор, сумасшедшую девушку.
— Ты действительно авгур. Он назвал тебя патера — я и забыла. Хочешь назад свою маленькую шапочку? Я сунула ее под подушку.
В голове Шелка молнией пронеслись способы, какими она сможет использовать скуфейку патеры Щука.
— Да, — сказал он. — Пожалуйста, могу ли я получить ее назад?
— Конечно, я обменяю ее.
Он покачал головой.
— Разве ты пришел не для того, чтобы повидать меня? Ты ведешь себя не так, но знаешь, как меня зовут.
— Нет. Я пришел поговорить с Кровью.
— Он тебе не понравится, патера. — Гиацинт опять оскалилась. — Даже Мускус на самом деле не любит его. И вообще никто.
— Я ему сочувствую. — Шелк опять попытался поднять тунику и опять не смог, из-за вспышки боли. — Я пришел показать ему, каким образом он может нравиться и даже быть любимым.
— Ну-ну, патера. Меня зовут Гиацинт, как ты и сказал. И я знаменита. Все любят меня, за исключением тебя.
— Я тоже люблю тебя, — сказал ей Шелк. — Вот почему я не сделаю то, о чем ты просишь. На самом деле не такая уж серьезная причина, но, тем не менее, настоящая.
— Но ты украл мой азот, так, патера? Я вижу его рукоятку, она торчит из-под веревки.
Шелк кивнул:
— Я собираюсь вернуть его. Но ты совершенно права. Я взял его без твоего разрешения, и это воровство. Мне очень жаль, но я лучше себя чувствую, когда он со мной. То, что я делаю, исключительно важно. — Он замолчал и подождал протестов, но не дождался. — Если я попаду домой, я позабочусь о том, чтобы он вернулся к тебе, вместе с иглометом.