— Давай разотрем это так, как должны делать воры в законе. Я продам его тебе за двадцать шесть тысяч карт и заплачу все издержки. Никаких трюков, никакого раздела собственности. Ты получишь все, что есть у меня.
Надежды Шелка, которые поднимались все выше с каждым словом, рухнули в пропасть. Неужели Кровь действительно думает, что он богат? Он знал, что есть миряне, считающие каждого авгура богачом.
— Я уже перечислил тебе все, что у меня есть, — сказал он. — Все вместе это стоит двести карт. Все имущество моей мамы стоило намного меньше двадцати шести тысяч карт, и Капитул забрал его себе, когда я принес обеты.
Кровь улыбнулся:
— Я не дурак, патера. Хочешь еще выпить?
Шелк покачал головой.
— А я хочу.
Когда Мускус ушел, Кровь снова сел на свое кресло.
— Я знаю, что у тебя нет двадцати шести тысяч или чего-то даже близкого. Не то чтобы я проглотил всю чушь, которую ты мне тут наплел, но если бы у тебя было хотя бы несколько тысяч, ты бы не жил на Солнечной улице. Но кто говорит, что ты останешься бедным навсегда только потому, что ты беден сейчас? Когда-то и я был бедняком, а погляди на меня сейчас.
— Я тебе верю, — сказал Шелк.
Улыбка Крови исчезла.
— И ты презирай меня, из-за этого. Могет быть, тебе будет легче.
— Нет, — ответил Шелк. — Теперь мне стало намного тяжелее. Ты никогда не приходил на жертвоприношения в наш мантейон — на самом деле даже некоторые воры так делают, — но в глубине души я знал, что собираюсь ограбить одного из своих, и ненавидел сам себя.
Смешок Крови не был ни веселым, ни дружеским:
— Ты и сейчас это делаешь.
— Как видишь.
— Я вижу больше, чем ты думаешь, патера. Намного больше. Я вижу, что ты хотел ограбить меня и почти добился цели. Минуту назад ты сказал мне, что я очень богат и потеря четырех зданий на Солнечной улице не значит для меня почти ничего. Неужели ты думаешь, что я самый богатый человек в Вайроне?
— Нет, — сказал Шелк.
— Нет что?
Шелк пожал плечами:
— Даже когда мы говорили на улице, я никогда не предполагал, что ты — самый богатый человек в городе; я понятия не имею, кто может быть самым богатым. Я только подумал, что ты — весьма состоятельный человек, и это было совершенно очевидно.
— Да, я действительно не самый богатый, — объявил Кровь, — и не самый бесчестный. Есть люди, которые богаче меня, и есть люди, которые бесчестнее меня, и таких очень много. Но, патера, большинство из них не так близки с Аюнтамьенто, как я. Это то, что ты должен держать в уме, думаешь ты об этом или нет.
Шелк не ответил и даже никак не показал, что услышал.
— Если ты хочешь свой мантейон обратно, почему бы тебе не взять его у них? Цену я тебе сказал — двадцать шесть тысяч. Это все, что имеет для меня значение, и у них они есть, не меньше, чем у меня; к тому же большинство из них более покладисты, чем я. Ты слушаешь меня, патера?
Шелк неохотно кивнул.
Мускус открыл дверь, как и раньше, и вошел в комнаты, ведя перед собой лакея. На этот раз на подносе было два приземистых бокала.
Кровь взял один, и лакей поклонился Шелку:
— Патера Шелк?
Все слуги уже знают, что его схватили, подумал Шелк; и теперь, скорее всего, каждый знает, кто он такой.
— Да, — сказал он; было бы бессмысленно это отрицать.
С выражением на лице, смысл которого Шелк не мог понять, лакей низко поклонился и протянул ему поднос:
— Я взял на себя смелость выбрать напиток, патера. Мускус сказал, что я могу. Для меня будет большой честью, если вы примете его.
Шелк взял бокал, улыбнулся и сказал:
— Спасибо тебе, сын мой. Ты очень добр. — На мгновение лакей засиял.
— Если тебя схватят, — продолжал Кровь, когда лакей ушел, — я тебя не знаю. Я никогда тебя не видел и никогда даже подумать не мог о чем-то подобном. Только так и должно быть.
— Разумеется. Но сейчас ты предлагаешь мне, чтобы я украл достаточно денег и купил мой мантейон у тебя. Значит, я, авгур, должен буду проникать тайком в дома других людей, как я вошел к тебе, и грабить их.
Кровь пригубил бокал.
— Я сказал только одно: если ты хочешь свой мантейон назад, я продам его тебе. Откуда ты возьмешь деньги — твое дело. Как ты думаешь, город спросил меня, откуда я взял деньги?
— Достаточно реальное решение, — признался Шелк, — и единственное, предложенное до настоящего времени.
Мускус ухмыльнулся.
— Твой домашний врач сказал, что моя правая щиколотка сломана, — продолжал Шелк. — Боюсь, потребуется время, прежде чем она заживет.
Кровь посмотрел на него поверх бокала: