— Там, — водитель ткнул пальцем в желтый дом, — готовятся ко сну. И проспят до полудня, скорее всего. — Он потянулся и широко зевнул. — И я, если смогу.
Шелк устало кивнул, соглашаясь.
— А что они там делают?
— В заведении Орхидеи? — Водитель повернулся и поглядел на него. — Все знают о заведении Орхидеи, патера.
— Но не я, сын мой. Вот почему я спросил.
— Это… ну, ты знаешь, патера. Там тридцать девиц или около того. Они устраивают представления, ну, ты знаешь, и много вечеринок. Ну, я имею в виду, для других людей. И люди им за это платят.
— Полагаю, очень приятная жизнь, — вздохнул Шелк.
— Бывает намного хуже, патера. Только…
Внутри желтого дома кто-то закричал, потом раздался звон разбитого стекла.
Мотор, взревев, вернулся к жизни, тряся поплавок, как собака крысу. И прежде чем Шелк успел запротестовать, поплавок прыгнул в воздух и помчался по Ламповой улице, рассеивая идущих мужчин и женщин; он с таким громким треском задел тележку, запряженную ослом, что на мгновение Шелк решил, что она развалится.
— Подожди! — закричал он.
Огибая угол, поплавок чуть ли не лег на бок и потерял высоту; его капот пробороздил пыль.
— Может быть… наверняка, там что-то случилось. — Шелк отчаянно держался за перекладину обеими руками, позабыв о боле и ране, нанесенной ему белоголовым. — Возвращайся и высади меня там.
Возы перегородили улицу. Поплавок полетел медленнее, потом протиснулся между стеной портняжной лавки и парой нагруженных лошадей.
— Патера, они могут позаботиться о себе. Не в первый раз, как я тебе говорил.
— Я думаю… — начал было Шелк.
— У тебя по-настоящему скверная рука, а нога — еще хуже, — прервал его водитель. — Что будет, если кто-то увидит, как ты входишь в такое место — и ночью? Даже завтра в полдень это будет достаточно плохо.
Шелк отпустил обтянутую кожей перекладину.
— Неужели ты действительно плыл так быстро только для того, чтобы спасти мою репутацию? Мне трудно в это поверить.
— Я туда не вернусь, патера, — упрямо сказал водитель, — и не думаю, что ты сможешь туда дойти, даже если попытаешься. Как доехать отсюда? В твой мантейон, я имею в виду. — Поплавок, колеблясь в воздухе, поплыл медленнее.
Они были на Солнечной улице; не прошло и получаса, как они выплыли через открытые талосом ворота. Шелк попытался сориентироваться относительно поста гражданской гвардии и грязной статуи Советника Долгопята.
— Налево, — рассеянно сказал он. — Я должен приказать Рогу — у него хороший вкус — и некоторым старшим ученикам расписать фасад мантейона. Нет, сначала палестры, а уже потом мантейона.
— Что ты сказал, патера?
— Боюсь, я говорил с собой, сын мой. — «Наверняка они были раскрашены; скорее всего, можно даже отыскать запись о первоначальном дизайне среди залежей бумаг на чердаке дома авгура. Если удастся найти деньги на кисти и краску, то…»
— Еще далеко, патера?
— Шесть четвертей, по-моему.
Через минуту он выйдет наружу. Когда он выходил из зала приемов Крови, он вообразил себе, что ночь посерела и скоро тенеподъем. Сейчас воображения больше не требовалось; ночь почти кончилась, а он даже не ложился. Вскоре придется выйти из поплавка — возможно, что он все-таки вздремнул на мягком сидении, когда была возможность. Возможно, еще есть время, чтобы поспать два-три часа, хотя, конечно, не больше, чем два-три часа.
Мужчина, везший тележку с кирпичами, что-то крикнул им и упал на колени, хотя, что бы он там ни кричал, все равно ничего не было слышно. Но это напомнило Шелку, что он пообещал благословить водителя. Должен ли он оставить трость в поплавке? В конце концов, это трость Крови. Кровь хотел, чтобы он сохранил ее, но хочет ли он сам иметь хоть что-нибудь, принадлежащее Крови? Да, мантейон, но только потому, что, на самом деле, мантейон его, а не Крови, что бы там ни говорил закон или даже Капитул. Раньше мантейоном владел патера Щука, по меньшей мере морально, и патера Щука передал ему бразды правления, сделал его ответственным за мантейон на всю оставшуюся жизнь.
Поплавок опять замедлился, водитель изучал здания, мимо которых они плыли.
Шелк решил, что он сохранит и мантейон, и трость — по крайней мере до тех пор, пока не получит мантейон назад.