— Тебе нравятся мифы — перебил он.
— Ну, мифы, иконография, символы, ритуальные практики. Да.
— Почему это?
Дедушка всегда казался отстраненным. Но это была отстраненность человека, чьи мысли витали где-то далеко. Может быть, из-за того, что он сейчас наклонил голову, но он выглядел по-другому, как будто был больше погружен в себя. Я отпустил перила и шагнул к нему.
— Потому что мифология говорит о чем-то более глубоком — сказал я — О чем-то, что не совсем видно. Как об огромном океане под тонкой мантией — Я наблюдал, как дедушка смотрит на меня, и казалось, что между нашими взглядами возникает резонанс, подобный камертону. И была ли это легкая улыбка на его губах? — Иногда мне кажется, что если бы я мог, ну, не знаю, выучить язык мифов, то смог бы проникнуть в это место.
Смешок дедушки прозвучал глухо и многозначительно. Он поставил бокал на край стола, рядом со старой фотографией своей дочери, моей матери, в рамке, и поманил меня двумя пальцами.
— Иди сюда, Эверсон.
Когда я подошел ближе, он поднял обе руки ладонями вверх, затем элегантным жестом провел одной ладонью по тыльной стороне другой. Когда он снова показал мне свои ладони, в правой руке у него были ожерелье и круглый кулон.
Я рассмеялся.
— Как тебе это удалось?
Он поднес тонкий палец к губам.
— Ты разбудишь бабушку — Но он тихо посмеивался — Это простая ловкость рук.
Он отпустил ожерелье, позволив ему скользнуть в рукав костюма, затем медленно повторил трюк. Я заглянул в его глаза, которые, казалось, светились каким-то воспоминанием. Когда его правая рука обхватила тыльную сторону левой, он приподнял локоть, и ожерелье снова оказалось в его ладони. Но движение было таким плавным, а время таким точным, что я чуть не пропустил его.
Он протянул мне ожерелье.
— Держи. Это для тебя.
Я удивился его весу в моей руке, кулон казался крупной монетой.
— Железный — сказал дедушка.
Я изучил симметричный рисунок монеты. Круг с двумя квадратами внутри, один из которых вращается в форме ромба. Пересекающиеся линии, знаки поменьше по углам. Это было похоже на какой-то алхимический символ. И было ли это моим воображением или нет, но от холодного металла, казалось, исходила какая-то сила.
— Это ожерелье, семейная реликвия — сказал дедушка — Оно предназначено для защиты.
— Спасибо — Я взглянул на его серьезное лицо. — Но защищать от чего?
Дедушка взял ожерелье за цепочку и надел мне на шею, монета легла мне на грудину. Когда тонкая пульсация металла прошла сквозь кость, сейчас я этого не представляла — сила стала какой-то глубокой и приливной, заставив меня почувствовать себя больше.
Дедушка оглядел меня с ног до головы и кивнул, словно одобряя посадку костюма.
— Носи его в городе под рубашкой — Он не просил — И будь очень осторожен в своих словах.
Я очнулся от воспоминаний, коснувшись рукой того места на груди, где висела монета. Мой фонарь осветил изогнутую стену с глубокими каменными полками. Атмосфера была насыщена энергией. Я дважды моргнул. Что за черт? Да, я шел, предаваясь воспоминаниям, и смутно помнил, что спустился по каким-то ступенькам. Но … Я медленно повернулся, в груди у меня все сжалось от этой мысли.
Я проделал весь этот путь до хранилища запрещенных текстов?
Мое сердце забилось в панике. Проклятие Долгаски привело меня сюда. Я был уверен в этом. Я уже разворачивался, чтобы броситься обратно вверх по ступенькам, к свежему воздуху, пространству и безопасности, когда почувствовал энергетику комнаты. В ту ночь, когда я вломился в старый кабинет дедушки, я почувствовал это возле книжных шкафов. Те самые книжные шкафы, названия которых изменились, когда дедушка произнес это слово.
Стройная.
Мысль об этом, казалось, вызвала легкую дрожь в комнате, и я мог бы поклясться, что что-то промелькнуло на грани моего видения, в глубине книжных полок. Сейчас это исчезло, но выглядело так, будто что-то пыталось обрести форму.
Я затаил дыхание, запнувшись на предостережение дедушки.
— Будь очень осторожен в словах, которые произносишь — и произнес это слово вслух — Стройная.
Слоги вибрировали у меня на губах, создавая своего рода тональный резонанс в подземелье. В глубине полок слышались колебания. Я дважды моргнул и посветил вокруг фонариком. Секунду назад полки были пусты. Теперь они были заставлены книгами в кожаных переплетах.
Заткнись на хрен.
Я потянулся вперед и вытащил одну из них из гнезда. Темная кожаная обложка сохранилась на удивление хорошо. Я открыл её на первой странице, исписанной от руки каллиграфическим почерком на старолатыни. В переводе она гласила: "Евангелие от египтян", раннехристианский текст, считавшийся утраченным.
— Я не могу в это поверить — прошептал я.
Позади меня что-то зашуршало по камню. Я обернулся, крик застрял у меня в горле. Ожидая увидеть горгулий, я с удивлением обнаружил вспышку линз. Но линзы были направлены не на меня. Они осматривали хранилище.
— Они здесь — изумился Бертран, снимая очки и спускаясь по лестнице — Боже мой, они здесь.
13
Бертран протиснулся мимо меня и вытащил книгу, освещая страницы огоньком зажигалки.
— О боже, это Сафо — сказал он — Сочиненная за сотни лет до Рождества Христова — Казалось, он говорил скорее сам с собой, чем со мной — А это... — Он вытащил и открыл вторую книгу — Ха-ха-ха! Да, это старинный персидский молитвенник, переведенный на литургическую латынь, единственный в своем роде.
Я перевел взгляд с него на книги, ошеломленная внезапным появлением обоих. Бертран, должно быть, выскользнул из своей комнаты и последовал за мной. Я вернул книгу, которую взяа, и просмотрел остальные. Книга Душ должна была быть среди них, и что-то подсказывало мне, что я должен найти её раньше Бертрана.
— Это сокровище — сказал он о коллекции — Сокровище!
Я потянулся за другой книгой, когда он схватил меня за запястье. Он придвинулся ко мне так близко, что я почувствовал кислый запах его пота. Хриплым шепотом он сказал:
— Мы не должны рассказывать остальным.
— Ты хочешь скрыть это от них? — спросил я — Помимо того, что это было невозможно, мы договорились поделиться нашими находками.
— Ты согласился поделиться. Не я.
Я вырвал свою руку из его хватки.
— Мне наплевать, на что ты соглашался или не соглашался. Мы бы оба сейчас разлагались, если бы Флор и Джеймс не спасли нас от волков и горгулий.
Он перевел взгляд с меня на книги, и по его костлявому лицу пробежали тени.
— Отлично. Мы расскажем им. Но не сегодня. Сначала мы внесем коллекцию в каталог.
Прежде чем я успел ответить, он снял свой рюкзак и начал в нем рыться. Когда он выпрямился, в руках у него были два блокнота и пара ручек. Он сунул мне в руки по одному из них.
— Начинай с этой стороны. Я начну с этой. Затем мы проверяем работу друг друга. Следи за тем, чтобы не было пропусков.
Был ли этот человек мошенником или нет, Бертран доказал свое знание древнегреческого и латыни, а также древних текстов. И его предложение имело смысл. Работая всю ночь, мы могли бы к утру составить каталог, над которым мы вчетвером могли бы работать в течение следующих нескольких дней. Кроме того, это помешало бы кому—либо, включая Бертрана, сбежать с текстом.
Я кивнул, и моя фобия вернулась ко мне на грудь.
— Хорошо.
Мой список рос быстрее, чем у Бертрана, в основном потому, что он останавливался, чтобы просмотреть тексты, в то время как я был занят поиском одной-единственной книги. Я скрывал это, систематически просматривая коллекцию. За два часа до рассвета, с сухими и напряженными глазами, с натертыми кончиками пальцев, я открыл толстый фолиант. Еще до того, как я взглянул на черную кожаную обложку, я почувствовал её тяжесть. На коже был выжжен символ, похожий на тот, что был на моей подвеске с монетой.