А твои? Я хотел спросить. Но дорога внезапно сузилась, деревья прижали нас друг к другу. Флор пошла впереди, а я пристроилась сзади. Почти сразу же температура упала на несколько градусов, и воздух стал более влажным. Меня охватила странная усталость. Но пока я с трудом делал каждый шаг, двое других шли впереди.
— Эй, американец — крикнула Флор сквозь листву — Шевели задницей. Нам предстоит преодолеть много километров.
Джеймс обернулся и подмигнул мне.
6
Ближе к вечеру раздался первый волчий вой, долгий, леденящий душу.
Флор и Джеймс остановились послушать, давая мне время догнать их. Я стояла на дрожащих ногах, осматривая расщелины между деревьями. Лес, по которому мы поднимались, с каждой милей становился все темнее и извилистее, пока не стал похож на что-то из сказки братьев Гримм. Мой взгляд метнулся в сторону треска ветки. Мне показалось, что я поймал фигурную утку за черным деревом, но лес весь день играл с моими глазами злую шутку.
— Похоже, она была довольно крупной — сказал Джеймс об этом крике — И к тому же настойчивой.
— Да, но это далеко — сказала Флор. "Километры". Нам нужно продолжать путь. У Бертрана была четырехчасовая фора.
Джеймс сверился со своим GPS-навигатором.
— В любом случае, у нас приличное время.
— Могло быть и лучше — заметила Флор, взглянув на меня.
Когда она повернулась, её рубашка задралась, и я поймал себя на том, что пялюсь на блестящую кожу над её правым бедром. Прошло шесть месяцев с тех пор, как моя последняя девушка вышвырнула меня на обочину, и тоска по подобному общению начинала ощущаться как клиническое заболевание. Может быть, когда я вернусь в Нью-Йорк, я подумаю о том, чтобы завести кошку. Что-нибудь несложное.
— Как ты держишься, приятель? — Спросил Джеймс, замедляя шаг, чтобы соответствовать моему темпу.
— Хорошо — На самом деле, я был измотан — Эй, ты разговаривала с ней почти весь день — сказал я, понизив голос и с ноткой зависти в голосе — Есть какие-нибудь предположения о мотивах её желания уйти в монастырь? Или почему она так упорно стремится опередить Бертрана?
— Боюсь, что нет. И если вы собираетесь снова обсуждать с ней этот вопрос, я советую вам действовать осторожно. Она похожа на минное поле.
— Да, я заметил. Мой взгляд остановился на титановом футляре, висевшем у нее на руке.
Прежде чем я успел поинтересоваться его содержанием, Джеймс сказал:
— Фольклор этих мест должен заинтересовать кого-то из ваших коллег. Вы знали, что у них есть версия оборотня по имени приколичи?
Я рискнул бросить взгляд на темный лес позади нас.
— Сейчас действительно самое подходящее время?
— О, ужасные создания — продолжил он — Быстрые, сильные, умные, как люди, но их почти невозможно убить. И они не соблюдают лунные циклы, что касается их волчьей формы. Это постоянное состояние. Что касается их темперамента? Он понимающе усмехнулся. — Предполагается, что растущая луна делает их более кровожадными. И я действительно верю, что на этой неделе у нас будет полнолуние.
Когда начался очередной цикл воя, глаза Джеймса заблестели, как будто волки только что высказали ему свою точку зрения.
— Спасибо за информацию — пробормотал я.
Пока Джеймс трусцой догонял Флор, я снова огляделась по сторонам, стрелка моего беспокойства дрожала оранжевым цветом. Не то чтобы я верила в оборотней или нуждалась в этом, настоящие волки и так вызывали беспокойство. С другой стороны, если в нашем мире может существовать магия, почему не могут существовать монстры? Потому что то, чему я стал свидетелем из дедушкиного шкафа той ночью, было ужасно похоже на волшебство.
Волшебство, которого я не должен был видеть.
Я уставился на лицо дедушки, и на моем лице отразился шок. Его светло-голубые глаза изучали кровь, сочащуюся из моего пальца, морщинки вокруг его рта разгладились. Одной рукой он сжал мое запястье, но меня больше беспокоила его другая рука. Тот, что сжимал меч, который всего несколько секунд назад был его тростью для ходьбы. Меч, которым он только что провел по моему пальцу, я и глазом моргнуть не успела.
Рана начала болеть, затем гореть, и с моих губ сорвался стон.
Его глаза встретились с моими. Суровый немецкий взгляд.
— Тебе не следует прятаться здесь.
При этих словах, произнесенных с сильным ударением, комната на чердаке, казалось, снова обрела очертания, все вернулось из какой-то серой дымки. Антикварный письменный стол, заставленные книгами полки, старый сундук. Хотя я не мог видеть шкаф, в котором прятался, я чувствовал запах душных пальто позади себя.
— Как ты сюда попал? — спросил он.
— Ч-что?
— Как ты вошел в мою комнату?
Мой взгляд переместился на дверь. Никакой системы запирания. Даже замочной скважины нет, чтобы заглянуть внутрь. Но она всегда заперта. Сквозь густой лес я часто улавливал приглушенные звуки, похожие на литургические песнопения, а однажды услышал высокий, леденящий душу голос, не похожий ни на что из того, что я когда-либо слышал. Этот голос целый месяц мучил меня кошмарами. Но это не помешало мне вернуться и послушать.
— Я... я открыл дверь.
— Как?
Слово. Было странное слово, которое дедушка произносил каждый раз, когда стоял перед дверью на чердак, прежде чем повернуть ручку. Как будто он бормотал кому-то отрывистое приветствие.
— Я спросил то, что ты сказал.
Он крепче сжал мое запястье и наклонился ближе. И что мне сказать?
— Апри... — я прочистил горло — Апри.
Как и раньше, когда я произносил это слово, через меня прошел электрический ток, и напряжение в комнате, казалось, спало, как будто у тебя заложило уши после полета на самолете. Дедушка дважды моргнул. Целую минуту он пристально смотрел на дверь, затем закрыл глаза и выдохнул через свои большие ноздри, как будто только что пришел к серьезному выводу.
— Тебе не следует прятаться здесь — повторил он, отпуская мое запястье и выпрямляясь — Тебе вообще не следует здесь находиться. Никогда.
Я прижал руку к груди, вытянув пораненный палец, в моих глазах стояли слезы.
— Хорошо.
Я вздрогнул, когда он опустил руку, но это было всего лишь для того, чтобы вытереть кровь большим пальцем. Он что-то пробормотал, проводя испачканным кровью большим пальцем вверх и вниз по рукояти меча, прежде чем вложить его обратно в трость. Он направился к двери, темный льняной костюм плотно облегал его высокую фигуру.
Я последовал за ним, бросая настороженные взгляды на сундук, в котором теперь было тихо, и на книжные полки, на которых снова стояли энциклопедии и справочники. Неужели мне все почудилось?
— Ты любопытен — сказал дедушка, открывая мне дверь — Но ты не должен быть глупым. Услышанное не может не быть услышанным. Увиденное невидимым. Сказанное невысказанным. И именно это самое важное для людей нашей крови.
— Да, сэр — сказал я, не понимая, о чем, черт возьми, он говорит.
Он еще мгновение сурово смотрел на меня, затем кивком отпустил.
Я сбежал по узкой лестнице, испуганный и растерянный. Я был на попечении бабушки и дедушки с тех пор, как умерла моя мать, а это было всегда, сколько я себя помню, и ни один из них никогда не причинял мне боли. А в мой день рождения?
Войдя в свою комнату, я ногой закрыл за собой дверь, не обращая внимания на разложенные на кровати подарки. Я подумал, что он порезал мне палец. Я боялся взглянуть, уже ожидая увидеть ободранную жировую подушечку, может быть, даже окровавленный обломок кости. На ощупь порез был очень глубоким.
Но когда я посмотрел вниз, то увидел лишь слабую белую полоску.