Я выплеснул остатки себе в пасть, поперхнулся, закашлялся. Потом с трудом подавил новый приступ идиотского смеха: вот бы Волк матерился, захлебнись я его коньяком...
Теперь - способ самоуничтожения. Самый чистенький и приятный для Чародея - сердечко остановить, но в данном случае не катит: я под колпаком, и попытку самоубийства с применением Силы тут же блокируют. Ботинки, правда, на мне, даже шнурки на месте, но зацепить их за что-то... Крюк для люстры тут не предусмотрен. Что мы еще имеем? Стакан. Бутылка. Стекло... Есть.
Переходим к основному пункту повестки. Стаскиваю рубаху, плотно оборачиваю бутылку. Лишний звон привлечет внимание... И с размаху - об угол стола! Рассматриваю отблескивающие красноватым закатным огнем осколки с зеленоватыми льдистыми краями. Вот этот должен подойти - небольшой, треугольный, с острым краем. Рука предательски дрожит. Спокойно, главное - спокойно... Одно четкое движение - и всему конец. Воткнуть поглубже за ухом - и резко надавить вперед и вниз. На какой-то момент вдруг явственно ощущаю все свои внутренности - как работу плавной, четко сбалансированной машины. Приспособленность... Главное - не тянуть, будет куда труднее. Как во сне, вижу свою руку с осколком, сверкающим, словно драгоценный камень...
И приходит удар извне, прокатывается по спинному мозгу, по каждому нерву, словно ультразвук, сводящий все тело судорогой, лишающий малейшей возможности пошевелиться. Словно в рапиде, открывается дверь, влетают двое охранников. Минута - и я распластан на топчане, как лягушка на демонстрационном стенде, ремни охватывают запястья, лодыжки, грудь, голову даже. Не соображая больше, пытаюсь некоторое время вырваться, выкрикиваю какие-то угрозы, бессвязные ругательства - но Сила извне окутывает непроницаемым туманом, и я теряюсь в нем.
ГЛАВА 13
Из всего окружающего мира остался только солнечный зайчик на стене, оранжевый, как сквозь цветное стекло. Утро сейчас или вечер - не знаю, да и какое это имеет значение? Для меня уже ничего значения не имеет, я подготовился к тому, что ждет меня, фактически, превратил себя в деревяшку, исчезли и мысли, и эмоции, и даже страх куда-то подевался - чего бояться, если от тебя все равно ничего не зависит?..
- Итак, ты решил, Меченосец?
Голос - слабый, призрачный - выплывает ниоткуда. Наверно, исходит он от одной из серых теней, почти неразличимых, колышущихся, как большие амебы, сливающихся и разделяющихся снова. не будь они такими серыми, смотреть на них, наверно, было бы интереснее...
Сквозь толстый слой льда, отделяющий меня от них, едва удается протолкнуть заранее приготовленную и ничего не значащую фразу:
- Коней на переправе не меняют.
Где-то на краю сознания снова возникают голоса, такие же серые и бессмысленные:
- У него блок.
- Это ненадолго.
Говорится еще что-то, но смысл я не улавливаю - незачем. Я отсутствую, меня нет, я прочно заперт в локальном и далеком мире. Медузы или амебы продолжают общаться между собой, потом одна из них подплывает совсем близко, закрыв солнечный квадрат...
И неожиданно приобретает форму и четкие линии, становится полным, чуть одутловатым лицом в очках с толстыми стеклами:
- Видишь, все просто, Ордынцев... Только не надо усложнять жизнь друг другу.
И возвращается, наваливается всей тяжестью страх - душный, грузный, липкий. Я снова чувствую доски под лопатками, свое тело, затекшее и неповоротливое, оплывшее ледяным потом. Волк невесело усмехается:
- Первый блок сняли. Второй тоже снимем... Только не надо в героя играть, хорошо?
Пытаюсь что-то сказать, но получается невнятный, царапающий горло хрип. Теперь все поле зрения заняли глаза за стеклами очков - кажется, вполне человеческие, с какими-то нездоровыми прожилками по углам, с серо-зеленой радужкой... Но зрачки - иссиня-черные, твердые, как вороненая сталь, сразу приковывают внимание к себе, взгляд я отвести уже не могу.
- Даже если и рассказывать - слов таких не придумано...
- А слов и не надо. Откройся.
- Не могу.
- Можешь, - без нажима произносит голос. От него и глаз исходит мягкое убеждение, почти дружеское, согласиться с которым покуда просто гордость не позволяет. И копошится где-то в глубине сознания беспокойный шершень, словно желающий пробраться сквозь мой ледяной саркофаг. Его гудение нарастает, эхом отдаваясь внутри головы, превращается в вой аэродинамической трубы, становится дополнительной защитой - и затихает. Защита цела, хотя сил для ее поддержки у меня нет.