Сеньор Жозе провел трудную ночь, под стать предыдущим, да и те тоже выдались не лучшими в его жизни. И потому, несмотря на сильнейшие потрясения, пережитые во время его краткой ночной вылазки, он, едва успев, по своему обыкновению, натянуть на ухо угол пододеяльника, провалился в сон, который всякий с первого взгляда определил бы как глубокий и целительный, провалился, но тотчас и вынырнул из него так внезапно, словно кто-то бесцеремонно тряхнул его за плечо. Его разбудила, молниеносно вырвала из забытья, не дав себе самой вплестись в паутинку сновидения, неожиданная мысль, что, быть может, неизвестная женщина, на которую и был выписан формуляр, это и есть мать, укачивавшая за дверью ребенка, жена столь нетерпеливого супруга, и в этом случае поиски сеньора Жозе завершились, да как еще по-дурацки — в тот самый миг, когда им надлежало бы начаться. Внезапная тоска стиснула ему горло и, хотя огорченный разум, еще пытаясь сопротивляться, побуждал казаться безразличным и сказать что-нибудь вроде: Ну и ладно, ну и бог с ней, мороки меньше, не отпускала, а держала все крепче, все крепче и теперь уж сама спрашивала у разума: И что же ему теперь делать, раз он не может осуществить свой замысел. Что и всегда, вырезать из газет фотографии, заметки, интервью, хронику как ни в чем не бывало. Бедняга, я не верю, что он сумеет. Это почему же. Тоска, если уж пришла, так просто не уйдет. Он ведь может другой формуляр выбрать и разыскивать еще кого-нибудь. Случай не выбирают, он сам подвертывается, случай подставил ему ту женщину, только случай и имеет в этой сфере право голоса. Да мало ли в каталоге неизвестных людей. Людей-то много, мотивов мало, мотивов выбрать именно этого, а не того, не любого другого. Нет, не верю я, что можно строить жизнь на разумных началах, руководствуясь случайностями. Можно или нельзя, на разумных или нет, однако же именно случай дал ему в руки этот формуляр. Но если это — та самая женщина. Если это — та самая женщина, значит, так распорядился случай. И — никаких последствий. Да кто мы такие, чтобы рассуждать о последствиях, если из нескончаемой их вереницы, движущейся нам навстречу, способны увидеть лишь первое. Значит ли это, что может произойти еще что-нибудь. Не что-нибудь, а все. Не понимаю. Исключительно из-за того, что мы погружены в размышления, мы и не замечаем, что происходящее с нами каждую секунду оставляет в неприкосновенной целости и сохранности то, что может произойти. Иными словами, то, что может произойти, постоянно возрождается. Да не только возрождается, но и умножается, и, чтобы понять это, достаточно сравнить сегодня и завтра. Никогда ни о чем подобном не думал. Есть на свете такое, что дано понять лишь настигнутым тоской.
Сеньор Жозе меж тем, словно эта беседа не имела к нему отношения, ворочался с боку на бок, не в силах уснуть. Если женщина, повторял он про себя, та же самая, если в конце концов окажется, что это она и есть, я разорву проклятый формуляр и думать о нем забуду. Он знал, что всего лишь пытается скрыть разочарование, потому что уже не сумеет вернуться к прежним мыслям и действиям, и чувствовал себя так, словно готовился отплыть на поиски неведомого острова, а в последний момент, когда уже занес ногу над сходнями, кто-то протянул ему карту и сказал: Никуда не надо плыть, неведомый остров, который ты собрался открывать, уже нанесен на карту, вот он, взгляни, столько то градусов широты, столько-то — долготы, и есть там порты и города, горы и реки, и у каждой имеется свое имя и история, так что лучше тебе смиренно и кротко принять свой удел и остаться тем, кто ты есть. Но сеньор Жозе не желает смиряться, он по-прежнему всматривается в горизонт, кажущийся навсегда потерянным, и вдруг, как если бы раздернулась черная туча, выпуская на небо солнце, понимает, что мысль не только разбудила его, но и ввела в заблуждение, вспоминает, что в формуляр вписаны были номера двух свидетельств — о браке и о разводе, а та женщина за дверью была, без сомнения, замужем, и, будь она тою, не обошлось бы без отметки о заключении нового брака, хотя, конечно, и в Главном Архиве бывают ошибки. Но об этом сеньор Жозе думать не хочет.
Сославшись на обстоятельства личные, но, как принято говорить, непреодолимой силы, то бишь форс-мажорные, суть которых он просит разрешения не раскрывать, и напомнив, что за двадцать пять лет беспорочной службы позволяет себе обратиться с подобной просьбой впервые, сеньор Жозе попросил разрешения уйти на час раньше. Согласно правилам, регулирующим сложную иерархическую систему, которая сложилась в Главном Архиве, обратился он к своему непосредственному начальнику, от расположения или нерасположения коего зависело, в каких выражениях будет передана просьба по инстанции или команде вышестоящему, а тот в свою очередь, прибавив или убрав словечко-другое, подчеркнув или же, наоборот, затушевав слог-два, сможет, до известной, конечно, степени, воздействовать на принятие окончательного решения. Насчет этого, впрочем, есть большие сомнения, поскольку шеф-хранитель, разрешая или запрещая что-либо, руководствуется ему одному известными мотивами, и за всю долголетнюю историю Главного Архива не было случая, чтобы он как-нибудь обосновывал хоть одно свое распоряжение, отданное письменно или устно. А потому навсегда пребудет тайной, почему сеньору Жозе разрешили уйти со службы раньше не на час, им запрашиваемый, а на полчаса. Можно, впрочем, выдвинуть предположение, порожденное бескорыстной игрой ума, а следовательно, недоказуемое, что тот или иной мелкий начальник — старший делопроизводитель, скажем, начал, а заместитель хранителя продолжил — или оба вместе при докладе добавили, что, по их мнению, столь ранний уход сотрудника с рабочего места пагубно отразится на интересах службы, хотя гораздо вероятней, что именно высшее начальство решило вразумить подчиненных, в очередной раз повернув свои полномочия именно их запретительной гранью. Сеньор Жозе, извещенный о принятом решении старшим делопроизводителем, которого уведомил о нем заместитель хранителя, взглянул на часы и понял, что, если не хочет опоздать на встречу с судьбой, то есть если не горит желанием увидеть на пороге уже вернувшегося с работы хозяина дома, следует позволить себе одно из редчайших в жизни роскошеств, а именно — взять такси. Никто его не ждал, не исключено также, что в этот час вообще никого не будет дома, но сеньор Жозе менее всего на свете хотел испытать на себе раздражительный характер мужа, человека, как мы знаем, нетерпеливого, сознавая, что несравнимо труднее дать удовлетворительные объяснения такому человеку, нежели ответить на вопрос женщины с ребенком на руках.