Во время грозы молния ударила в грот-мачту, прошла до самой палубы и через крепящиеся к мачте металлические цепи опалила еще четыре прилегающих подпалубных помещения. Таким образом, в самый разгар шторма «Бельфоре» потерял мачту, а вместе с ней — жизни троих матросов и качался на волнах, беспомощный, как кот без когтей.
Молния заодно уничтожила один из двух имевшихся на судне баркасов, а второй, едва его спустили на воду, сразу зачерпнул столько воды, что быстро затонул, унеся с собой на дно доверившихся ему людей. Когда судно накренилось так сильно, что готово было перевернуться, пассажиры стали прыгать за борт. Несчастные не слышали, как матросы кричали им, что вода в море слишком холодная и они неминуемо замерзнут до смерти, или в панике не обращали внимания на эти предостережения. Однако человек двадцать пассажиров, то есть треть отплывших из Ливерпуля, и половина моряков — в число их не попал капитан, который предпочел остаться на «Бельфоре», — перебрались на борт нашей шхуны. Их сажали в шлюпки, подбирали с помощью сходней, трапов, веревок, тросов и всех прочих приспособлений, пригодных в отчаянном положении.
В ходе операции — ее целью, заметьте, было не спасение имущества тонущего корабля, но спасение жизни людей, — а также позднее, когда «Сорор Мистика» взяла курс на Чесапикский залив, дабы укрыться в его безопасных водах, преклонный возраст нашей шхуны стал хорошо заметен. Она зачерпнула немало забортной воды, но все-таки протянула еще какое-то время, благополучно добравшись до острова Ки-Уэст после необходимого ремонта. Все это задержало возвращение моей троицы более чем на месяц, и, когда весной 1846 года «Сорор Мистика» подплывала к дому, ко мне уже успело прийти письмо, причем незашифрованное, несмотря на все мои предостережения. В нем рассказывалось о случившемся, говорилось, что все здоровы, а также сообщалось, что они везут с собой новую ведьму, «которую невозможно не полюбить».
Если бы Грания не показала глаз, они, возможно, так и оставили бы ее на тонущем «Бельфоре», ибо она отказалась — решительно отказалась — оставить на его борту свой котел и свою собаку. Она стояла на палубе, невзирая на шторм, и препиралась с Каликсто, который почти сразу согласился взять с собой ее колли, но упорно продолжал возражать против спасения котла — по его словам, при падении на дно баркаса посудина проломила бы лодку, как пушечное ядро. Тут на палубу вышла Леопольдина — да, именно так, нарушив все правила, — и две ведьмы, разделенные бушующим морем, обменялись особым сестринским приветствием, показав друг дружке l'oeil de crapaud. Они скорей почувствовали его, чем увидели, однако Леопольдине было достаточно заявить Кэлу: «Это она!» — чтобы Грании тут же было позволено прыгнуть в баркас вместе с котлом и собакой. Моряки налегли на весла и по самым бурным волнам, какие только бывают на свете, доставили ее на шхуну. Спасенная поднялась на ее борт и тут же оказалась в сестринских объятиях.
Колдовской дар нашей Грании — какая ирония судьбы! — оказался тесно связан с погодой и стихиями. Поэтому они с Леопольдиной объединили усилия и с помощью Ремесла «поспособствовали» тому, чтобы подлатанная «Сорор Мистика» поскорее вышла в море, покинула Чесапикский залив и направилась к родным берегам. Каждая из сестер по-своему умела предсказывать погоду: Леопольдина — с помощью наскоро сделанных карт, Грания — по форме туч и облаков. Свое гадание она называла «неладорахт» — под таким именем оно было известно среди кельтских ведьм. Обе сестры пришли к выводу, что дальнейшее плавание пройдет спокойно.
Несколько месяцев назад Брайди Берн сумела предвидеть (дело в том, что талант Грании, как и мой, ограничен определенной сферой, в отличие от способностей ее матери и моей Лео), что их ждет переход по чрезвычайно бурному морю, но все равно настаивала на том, что им с дочерью необходимо покинуть Ирландию. Трудно было поверить, что ее страшные пророчества могут сбыться, и Грания беспокоилась, не повредился ли у старой женщины рассудок. Ее видения казались невероятными.
Брайди со слезами говорила о том, что ирландцы будут уходить с отказывающейся их кормить земли на улицы городов, жить в ямах, прикрытых ветками деревьев и дерном, и подыхать, как собаки. Вернее, они станут кормом для собак, которых голод также доведет до отчаяния. Старуха твердила о том, что дети будут рыть землю в поисках клубней картофеля, оставшихся от прошлогоднего урожая, подгнивших и не пригодных даже на корм скоту, запекать их в золе и есть.