Выбрать главу

Книга Короткого Солнца

Ночная Клушица

Шелк исчез, напомнила себе черная птица. Не было никакого смысла думать о нем.

Нет, она сама исчезла.

И это было то же самое.

Ее внимание привлек поблескивающий пруд, напомнивший ей о жажде. Птица посмотрела на воду и ее границы, не видя никакой опасности, упала с хмурого неба на нависшую ветку и осмотрела окрестности.

Каркнуть. Иногда голодные твари шевелятся, когда ты каркаешь.

Здесь ничего не двигалось.

Вода внизу. Холодная, тихая и темная. Свежая. Приглашающая.

Птица вспорхнула на самую высокую точку на полузатопленном бревне, резко вспомнив, что еще голодна. Согнулась, вытянула шею и расправила темные крылья, чтобы сохранить равновесие. Блестящий клюв был цвета застарелой крови, не совсем прямой. Этот клюв был прекрасен своей безжалостной красотой, но птица слишком привыкла к нему, чтобы им восхищаться — так она сказала себе и повернула голову, чтобы лучше его разглядеть, зная (как не знало большинство птиц), что птица в воде была той же самой, что и на бревне, точно так же, как само бревно было частично в воде и частично над ней.

— Хорош птиц! — вынесла приговор птица. — Красив птиц! — Это были ее собственные слова, а не те слова, которые время от времени вырывались из горла, слова, которые не были ее собственными. — Хорош птиц, — повторила она. — Птиц видеть. — Говорить так, как говорят люди, было достижением, которое приносило ей пищу и восхищение в недавнем прошлом, и она гордилась своими способностями. Она сказала, еще громче: — Речь хорош! — И наклонилась, чтобы напиться.

В воде был еще кто-то, пустое и мертвенно-бледное лицо, смотревшее на нее незрячими голубыми глазами, которые выглядели аппетитно. Птица клюнула их, но преломление помешало ей как следует прицелиться. Вместо этого клюв вонзился в мягкую плоть, которая тут же погрузилась глубже и исчезла. Птица удивленно свистнула и выпила, как и собиралась.

Уже формировалось третье лицо — оскаленное лицо молодой женщины, обрамленное развевающимися завитками темных волос. У этой новой молодой женщины было множество рук, некоторые с двумя локтями, некоторые — с тремя, а некоторым локти вообще не требовались, потому что это были руки без ладоней, извилистые, как змеи. Она изо всех сил пыталась говорить, беззвучно произнося гневные фразы.

— Плох птиц! — Птица не собиралась этого говорить и злилась за это на себя. — Плох, плох! Нет есть! — И этого она тоже не собиралась говорить.

— Плох есть!

Она снова попыталась пить, запрокинув голову в тот момент, когда слова вырвались наружу, и чуть не задохнулась: «Плох речь!» — пробормотала она.

Затем:

— Плох бог! Нет речь!

— Здесь кто-нибудь есть? — Стройный молодой человек приближался к пруду, уныло пробираясь среди благоухающих ив. — Кто-нибудь, кроме Лилии? — У него был инструмент для извлечения из воды крупной рыбы — шест, увенчанный острым железным крюком.

Вспомнив о своем хозяине, птица спросила:

— Рыб голов?

— Кто это? — Молодой человек огляделся. — Ты что, смеешься надо мной?

— Хорош птиц! — Она все еще надеялась, что ее накормят.

— Я тебя вижу. — На мгновение молодой человек почти улыбнулся. — Ты что, ворона?

Птица повторила: «Хорош птиц!» — и взлетела с бревна, чтобы сесть на ветку поближе к молодому человеку.

— Я никогда не видел ворону с таким пучком розовых перьев на горле, — сказал молодой человек, — да еще и говорящую. Я думаю, что ты, должно быть, какой-то новый вид вороны, которую они здесь держат. — Он ощупал темную воду своим крюком, не обращая внимания на отдаленные раскаты грома.

— Рыб голов?

— Да, — согласился молодой человек. — Я рыбачу — ищу голову Лилии. Наверное, ты можешь так и сказать. — Было слышно, как он сглотнул. — И все остальные ее части. Вообще-то я надеюсь зацепить ее платье. Этот крючок острый, и я боюсь, что он может разорвать ей лицо, если мы его найдем.

Черная птица тихо свистнула.

— Когда я услышал тебя, то понадеялся, что здесь есть кто-то еще, кто поможет мне вытащить Лилию из воды. Водяная лилия. Забавно, правда? — Слезы текли по его щекам.

— Нет плакать, — настойчиво сказала птица, смягчив свою обычную резкость.

Все еще плача, молодой человек погрузил свой шест в темную воду, прощупывая чернильные углубления крюком, которым он время от времени вытаскивал грязь и спутанные, гниющие палки.

— Она здесь, в этом пруду, — объяснил он птице. — Так сказал Сервал.

Птица вспомнила свое видение:

— Дев здесь. В пруд.

— Она шла в город, — пробормотал молодой человек наполовину про себя. — На ярмарку. Они остановили ее. Сервал, Бульдог и Куница. Они заставили ее пойти с ними и привели сюда.