В Скани инхуми сжигают живьем — я очень рад, что мне пришлось наблюдать за этим только один раз. Я слышал, что то же самое делают в Новом Вайроне, и признаю, что с радостью сжег бы или похоронил инхуму, которая искусала Сухожилие, когда мы жили в палатке. Они мерзкие твари, в точности как говорит Хари Мау; но как они могут быть другими, когда мы такие, какие мы есть? Иногда я жалею, что Крайт сказал мне об этом.
В последний раз я написал так мало. Вообще ничего о Саргасс и Крайте, баркасе или западном материке, который я называю Тенеспуск; и прошло уже два дня. Если я буду продолжать в том же духе, то всю оставшуюся жизнь буду рассказывать историю своей неудачи, какой бы простой она ни была.
В тот вечер, о котором я писал до казни инхуми, мы сидели перед огнем и говорили очень мало. Бочка с яблоками, которая когда-то казалась неистощимой, наконец опустела, мука кончилась. В тот вечер я использовал остатки кукурузной муки. Я забросил две лески и время от времени вставал, чтобы посмотреть на них, но они ничего не поймали.
Саргасс спросила, где мальчик, и я сказал ей, что он сошел на берег поохотиться — слова, которые на вкус казались ложью, хотя и были чистой правдой. Мой карабин все еще лежал под фордеком в том месте, где мы спали, и я боялся, что она видела его там и захочет узнать, как Крайт может охотиться ночью без Бэбби и карабина. Возможно, она так и думала, но никогда не говорила ничего подобного. На самом деле она сказала:
— Мы могли бы уплыть без него.
Я покачал головой.
— Хорошо.
— Ты простишь меня? — спросил я ее.
— Потому что ты не бросаешь его? — Она пожала плечами, ее плечи (теперь уже худые) поднялись и снова опустились. — Я надеюсь, что когда-нибудь мы это сделаем, что бы ты сейчас ни говорил.
— Чтобы выбраться из ямы, мне пришлось пообещать ему, что мы возьмем его с собой в Паджароку и постараемся найти для него место на посадочном аппарате.
— Я ничего ему не обещала и не буду. У нас еще есть кукурузная мука?
— Нет.
Она встала, чтобы посмотреть на мои лески.
— А женщины ловят рыбу?
— Иногда, — ответил я ей. Прошло очень много времени с тех пор, как мы с Крапивой ходили на рыбалку.
— Каким образом? Вот так?
— Да, — ответил я. — Или с удочкой, или с сетью. Также иногда они бьют их острогой, как это делают мужчины. Мужчины больше ловят рыбу, но нет ничего плохого в том, что женщины ловят рыбу.
— Если ты привяжешь свой нож к трости, я смогу насадить на него несколько.
— В воде? — Я покачал головой. — У тебя снова потечет кровь.
Она ничего не ответила и была слишком далеко от огня, чтобы я мог судить о выражении ее лица.
— Завтра я сам поохочусь, — пообещал я ей. — На этот раз я что-нибудь найду, или мы с Бэбби найдем.
— Что это такое?
Мне пришлось подняться, чтобы убедиться, что она указывает на берег.
— Эти маленькие огоньки? — сказала она, и я поднялся на фордек, чтобы лучше видеть. Погода стояла тихая, хотя и не угрожающе тихая; мы стояли на якоре на некотором расстоянии от голого берега материка, так как Крайт и я не смогли найти защищенную якорную стоянку до тенеспуска. На севере вдоль берега, так далеко, что их практически не было видно, виднелись две, три или, возможно, четыре рассеянные точки красноватого света. Пока я стоял, дрожа, одна из них исчезла, а потом появилась снова.
— Я подумала, что мальчик, возможно, решил остаться там, — сказала Саргасс за моей спиной, — но их слишком много.
Я кивнул и вернулся к нашему огню. К моему величайшему удивлению и восторгу, она села рядом со мной:
— Ты их боишься?
— Людей, которые зажгли эти огни? Возможно, но не так сильно, как следовало бы. Саргасс, мне было бы легче, гораздо легче, если бы ты на меня сердилась. Если бы ты сейчас меня ненавидела.
Она покачала головой:
— Мне бы хотелось, чтобы ты ненавидел меня, Рог. Неужели ты не понимаешь, почему я спряталась?
— Потому что я напал на тебя, и ты боялась, что я снова причиню тебе боль или даже убью.
Она мрачно кивнула.
— Я сожалею больше, чем могу выразить словами. Я все пытаюсь и пытаюсь придумать какой-нибудь способ, чтобы показать тебе, как мне на самом деле жаль.
Она коснулась моей руки и устремила на меня свой необыкновенный взгляд:
— Никогда не оставляй меня.
Я хотел объяснить, что я — друг, а не любовник. Я хотел, говорю я, но как мог я (или кто-нибудь другой) сказать это женщине, которую я изнасиловал этим же днем? Мне хотелось сказать ей, как я уже несколько раз говорил, что я женат, и еще раз объяснить, что такое брак. Мне хотелось напомнить ей, что я, наверное, вдвое старше ее. Мне хотелось сказать все это, но я знал, что люблю ее, и все прекрасные слова застряли у меня в горле.