Я встал, шагнул в реку, найдя теперь эту освежающую воду неприятно холодной, и стянул с себя тунику.
— Я должен был это сделать, как только ты приплыла к баркасу, — сказал я. — Вот, возьми. Надень ее и, пожалуйста, не спорь со мной.
Она начала было протестовать, но замолчала, увидев, что только разозлила меня.
— Женщины в Новом Вайроне никогда не позволяют посторонним видеть свою грудь, — объяснил я. — Это все равно что петь ту песню, которую ты пытаешься забыть. Ты понимаешь?
Шепотом, таким тихим, что я едва расслышал ее, она сказала:
— Ты не посторонний.
— Я знаю, и есть исключения. Но, все равно, это лучше всего. Надень ее.
— Тебе будет холодно. Мне было.
Я сказал ей, что мне было холодно и в тунике, потому что она не особенно теплая. После этого мы пробирались вверх по течению на протяжении двух или трех лиг, но в конце концов вода стала настолько холодной, что нам пришлось выйти из воды и попытаться идти вдоль реки по одному берегу.
Тенеспуск (у меня до сих пор нет другого имени, чтобы назвать его) — более холодный континент, чем наш, судя по тому, что я видел. Даже места, которые мы считаем южными, холоднее, чем Новый Вайрон, и гораздо холоднее, чем этот город Гаон. Я думаю, что это из-за западных ветров или неблагоприятных морских течений.
Когда мы добрались до шалаша, где побывал Крайт, уже почти стемнело. Он принадлежал семье из четырех человек: муж, жена, мальчик лет двенадцати-тринадцати и пухленькая девочка лет восьми-девяти. Когда мы приехали, мужчина был на охоте, а мальчик ловил рыбу в реке. Увидев нас, мать окликнула его, и он бросился бежать к нам, размахивая зазубренным копьем. Мы с Саргасс улыбались и пытались знаками показать (поскольку женщина, казалось, не понимала Всеобщего языка), что мы — друзья.
Девочка оказалась жертвой Крайта. Она лежала на спине у костра, смертельно бледная под глубоким загаром, и лишь изредка открывала глаза; я не верю, что она сказала хоть слово за все то время, пока мы были там. Вспомнив, что Шелк рассказывал мне о Ворсянке, и что позже сама Ворсянка рассказывала нам с Крапивой, я попытался знаками показать ее матери, что девочку нужно держать в тепле и давать ей много воды; наконец я сам принес мягкую шкуру зеленого оленя и накрыл ее ею. Мальчик был — или, скорее, казался — умнее; он принес воду в тыкве, как только я указал на его сестру и сделал вид, что пью из руки.
Вскоре вернулся отец с двумя большими серо-красными птицами, которых он убил стрелами. Оказалось, что он довольно хорошо говорит на Всеобщем языке; он задал нам много вопросов о Бэбби, потому что никогда раньше не видел хуза. Когда я сказал ему, что Бэбби понимает, о чем мы говорим, он объяснил (с некоторым трудом, но очень серьезно), что это верно для каждого животного.
— Он слушать. Нет говорить. Иногда говорить. Долгое время стригмедведь, он говорить я.
Это было животное, о котором я никогда не слышал; я спросил его, что сказал стригмедведь.
Он покачал головой:
— Нет сказать.
— Менять кровь, — объяснила его жена, заставив Саргасс удивленно моргнуть.
Прозвучало так, как будто это может быть важно, поэтому я спросил ее об этом.
— Он-загонять-овца порезать рука, стригмедведь тоже порезать. — Она скрестила руки на груди, чтобы проиллюстрировать смешение их крови, и указала вверх. Ее муж и сын тоже указали вверх — он луком, а мальчик — рыболовным копьем. Я указал вверх своим карабином, и они одобрительно кивнули, на что Саргасс тоже указала вверх, как и женщина.
Они пригласили нас присоединиться к их ужину, и мы охотно согласились. После того как мы поели, я обменял две серебряные булавки на мягкую кожу, меньше размером, чем та, которой я укрыл их дочь, сказав, что мне холодно.
Он-загонять-овца (который сам был обнажен до пояса) вырезал в середине щель для моей головы и отрезал длинную тонкую полоску, которую он обвязал вокруг моей талии, как завязывают пояс на бриджах, и сделал из шкуры грубую, но теплую кожаную тунику с короткими рукавами.
— Ты остаться, — настойчиво сказал он. — Она-собирать-ягода делать вместе для вас.
Ни Саргасс, ни я не поняли, что значит «делать вместе», поэтому он достал пару прекрасно сшитых кожаных сапог и показал, что шьет. Пожалуй, я слишком горячо предложил им серебряное ожерелье, если Она-собирать-ягода сошьет пару для Саргасс, так как пара, которую он нам показал, была бы слишком велика для нее. После некоторого обсуждения мы согласились, что сапоги можно не украшать, и я предложил булавку в дополнение к ожерелью.