Что же касается причины, по которой я так ответил, то могу только сказать, что, проснувшись (если мое состояние действительно было сном), я смутно почувствовал, что вторгся в чужие владения, что эта плоская земля, покрытая кустарником, принадлежит ему и что он, вполне понятно, рассердился, узнав, что я осмелился сюда прийти.
— Пойдем со мной, — сказал он и помог мне встать, схватив обе мои руки и поднимая меня под мышки. Мне следовало бы помнить, я уверен, что его руки касались меня, но я не помню. Возможно, мои мысли были заняты чем-то другим.
Он зашагал прочь между деревьями, затем повернулся ко мне и снова взял меня за руку, чтобы убедиться, что я следую за ним. Я потрусил за ним, и таким образом мы прошли довольно значительное расстояние, причем он всегда шел на шаг впереди. Теперь меня принято называть высоким человеком — я думаю, что должен быть примерно таким же высоким, как Шелк, когда мы с тобой были молодыми, — но Сосед был гораздо выше, и намного выше, чем я был тогда, выше даже Кремня, хотя и гораздо стройнее.
Я трусил за ним, как уже писал, потому что не мог идти в ногу с четырьмя длинными ногами Соседа. Но ветви искривленных деревьев больше не царапали мне лицо, и я совершенно уверен, что не было такого места, где я был бы вынужден достать нож Сухожилия и прорубить себе путь. Если на витке и было что-то, что могло бы убедить меня в том, что весь этот эпизод был сном, то именно это. Однако это был не сон. Я уже тогда знал (точно так же, как знаю сейчас), что это не имело со сном ничего общего.
Я спешил за высокой фигурой Соседа так быстро, что оставил свой карабин болтаться на низкой ветке, на которой я повесил его, но не думаю, что я сознавал это в то время. Не думаю, что был бы сильно встревожен, даже если бы осознал.
К тому времени, когда мы добрались до огня, я задыхался и обливался потом, несмотря на холод. Вокруг него сидело еще больше темных фигур; они были одеты в темные плащи (или так мне тогда показалось) и мягкие шляпы с широкими полями и низкими тульями. Большинство сидели прямо, но один лежал во весь рост. Возможно, он был мертв; я не верю, что он говорил или двигался, пока я был там, и вполне возможно, что он был вовсе не одним из них, а упавшим бревном или чем-то в этом роде, и что я только вообразил, что там лежал шестой или седьмой. Если это звучит невероятно неопределенно, ты должна понять, что огонь не освещал ни его, ни их, как я ожидал.
— Ты знаешь, кто мы такие? — спросила затененная фигура, пришедшая за мной.
— Мой друг Он-загонять-овца называет вас своими Соседями, — ответил я.
Один из сидящих Соседей спросил:
— Кто и что мы такие, по-твоему?
— Я из Нового Вайрона, города на восточном берегу моря, и я верю, что вы — Исчезнувшие люди. Я имею в виду, что вы — одни из тех существ, которых мы называем Исчезнувшими людьми в Новом Вайроне.
— Тогда ты должен сказать нам, кто такие Исчезнувшие люди, — сказал другой. Все это было сказано на Всеобщем языке.
— Вы — тот народ, который жил на витке до того, как приземлились наши спускаемые аппараты, — сказал я. Никто не ответил, и я продолжил, время от времени подбирая нужные слова. — Вон тот Виток, — показал я, — был нашим. Этот виток, который мы теперь называем Синяя, был вашим. Но мы думали, что с вами… что-то случилось, потому что мы никогда вас не видели. Иногда мы находим вещи, которые вы сделали, как то место на острове к югу отсюда, хотя я никогда раньше не находил их. Мой сын Сухожилие говорит, что он и еще несколько молодых людей нашли в лесу ваш алтарь, каменный стол, на котором вы приносили жертвы богам этого витка.
Я ждал, пока один из них заговорит.
— Поскольку вы на самом деле вовсе не исчезли, мы... я очень рад, что вы позволили мне жить здесь с моей семьей. Спасибо. Большое спасибо.
Они ничего не ответили, и через некоторое время тот, кто привел меня к их огню, жестом — движением пальцев, словно вытягивая слова из моего рта, — показал, что я должен продолжать говорить.
— Сегодня ночью я вижу вас здесь, — сказал я, — я понимаю это и счастлив, что вы дали мне возможность выразить свою благодарность. Но я никогда не видел никого из вас за последние двадцать лет, и большинство из нас думает, что вы все мертвы. Я постараюсь сказать им, что это ошибка, когда вернусь домой.
Пока я говорил, я вспомнил о длинном глупом лице патеры Прилипала и темном и пыльном маленьком селлариуме, в котором мы разговаривали, и сказал:
— Я думаю, что, возможно, наш Пролокьютор видел вас. Во всяком случае, он что-то знает. До сих пор я этого не понимал.
Они продолжали молчать.
— Мы думаем, что ваши боги все еще здесь. По правде говоря, мы боимся, что это так. Я сам столкнулся с одним из них, вашей морской богиней. Я не знаю, как вы ее называете. — Говоря это, я переводил взгляд с одного призрачного лица на другое. Именно тогда я понял, что огонь не делал их даже немного более заметными. Огонь там был. Я видел его свет на своих руках и чувствовал его жар на своих щеках. Я не сомневаюсь, что его свет падал мне на лицо, как всегда бывает при свете огня, но их он не освещал.