— Нет, — сказал Сосед, который привел меня, — мы придем не для того, чтобы причинить вам вред, и мы поможем вам против инхуми, когда это будет в нашей власти. — Остальные кивнули.
Я сглотнул, хотя горло скрипело так же, как и колени:
— Добро пожаловать. Я знаю, что уже сказал это, но я не знаю, как еще — все, что я могу сделать, это повторить это. Вы можете посещать этот виток, который вы нам дали, когда захотите, и возвращаться в свой собственный виток, когда захотите, свободно. Я говорю это от имени каждого человеческого мужчины и каждой человеческой женщины, и даже каждого нашего ребенка, как представитель человечества.
Они расслабились. Я знаю, как странно тебе будет это читать, дорогая Крапива, но они это сделали. Я ничего не увидел и не услышал, но почувствовал, как напряжение спало. Сейчас они казались немного меньше, и, возможно, так оно и было. Я все еще не мог ясно разглядеть их лица, но они уже не были так глубоко затенены, как раньше; казалось, что они носили вуали, которые я не мог видеть, и они откинули их.
Сосед, который привел меня, встал, и я тоже встал.
— Ты говорил о спутнице, — сказал он почти небрежно. — Саргасс, так ты назвал ее. Ты не назвал нам твоего имени, ты, который был всеми существами твоего вида.
— Меня зовут Рог. — Я протянул ему руку.
Он взял ее, и на этот раз я почувствовал его руку и вспомнил ее. Она была твердой и, казалось, покрыта короткими жесткими волосками. Больше я ничего не скажу.
— Меня тоже зовут Рог, — сказал он мне. Я чувствовал, что мне делают огромный комплимент, и не знал, что ответить.
Он указал рукой. Он был высок, как я уже говорил, но все его руки были слишком длинными даже для такого высокого человека, как он.
— Ты собираешься вернуться к своей спутнице? К огню, где она и другие спят? — Маленький костер Она-собирать-ягода показался совсем близко, когда он указал на него.
— Я охотился, — сказал я ему, — и оставил свой карабин висеть на дереве. Сначала я должен его достать.
— Вот он.
Посмотрев туда, куда он указывал, я мельком увидел карабин сквозь ветки деревьев и увидел красное отражение огней в полированной и смазанной стали. Он казался слишком близко, чтобы быть моим, но я все равно пошел за ним, снял его со сломанной ветки, на которой он висел, и закинул за правое плечо, как обычно делал. Когда я обернулся, чтобы помахать Соседу и остальным, их там не было.
Крапива, я знаю, ты подумаешь, что это был сон, не так уж сильно отличающийся от сна о тебе, который я видел, когда был в яме, сон, в котором ты принесла мне ковш с водой. Но это было не так. Признаюсь, временами это казалось сном, но у меня было очень много снов, как и у всех, и это не был один из них.
Я заблудился, когда больше не мог видеть огонь Соседей. Я знал, что для того, чтобы вернуться в лагерь Он-загонять-овца, мне нужно всего лишь идти в горку. Это должно было быть легко, но я снова и снова ловил себя на том, что иду по ровной земле или вниз по пологому склону к морю, когда был уверен, что иду в правильном направлении.
После двух или трех часов этого безумного блуждания я понял, что должен был бы устать, но я не чувствовал даже легкой усталости. Я испытывал жажду и зверский голод, такой голод, что мои зубы казались острыми, как ножи, но я не чувствовал ни усталости, ни боли в ногах.
Как раз в этот момент я услышал щелчок ветки, треск и шорох большого животного в кустах. Я едва успел достать карабин и снять его с предохранителя, как Бэбби шмыгнул носом, и я ощутил знакомое, доходящее до пояса прикосновение его мягкой морды. Я чуть не застрелил его — во второй раз, — и это мне показалось очень забавным, как в одной из тех историй, которые рассказывают люди, продающие нам древесину, когда возникает и повторяется какая-нибудь нелепая ситуация. Все еще смеясь, я опустился на одно колено, потрепал Бэбби по ушам и сказал, что очень рад его видеть.
Когда я поднял голову, над нами нависло что-то огромное и темное, казавшееся больше грозовой тучи. Я помню (никогда не забуду), как увидел длинные изогнутые рога среди скопления звезд, почувствовал, что они действительно утыкаются прямо в небо, и что, когда зверь двигается, они гасят звезды — словно выкалывают глаза. В следующее мгновение рога исчезли, словно он опустил голову для нападения. Я выстрелил через спину Бэбби и сделал это быстрее, чем мог себе представить, открыв и закрыв затвор с единственным звуком, похожим на хлопанье двери, и выстрелил снова, не приложив приклад к плечу должным образом; отдача буквально сбила меня с ног, и я распластался среди песка и корней. Я помню сердитый скрежет клыков Бэбби, и как я снова поднял карабин и нажал на спусковой крючок, не зная, направлен ли он на зверя, на Бэбби или на мою собственную ногу, и удивился, почему он не выстрелил, слишком ошеломленный, чтобы понять, что я не перезарядил его.