Я молча кивнул. Во время гребли его помощь была бесценной.
— И он все равно иногда делает это, когда думает, что мы не обращаем внимания, так что он может использовать свои руки. Когда он войдет в лес, то туда войдет настоящий человек. Но довольно скоро он перестанет быть настоящим человеком.
— Если вы с Сухожилием подождете меня в Уичоте, — прошептал я, — как я и предлагал, он может остаться там с вами. Это бы решило все проблемы.
— С морем, поющим в конце реки? Я никогда не рассказывала тебе, каково мне было, когда ты умер.
Я услышал, как Сухожилие глубоко втянул воздух.
— Я думала, он умер, — сказала она ему. — Я была абсолютно уверена в этом, настолько уверена, что не осмелилась даже приблизиться к его телу. Я долго-долго смотрела на него, а он лежал так неподвижно и ни разу не пошевелился. Когда стемнело, я спустилась на берег, сняла одежду, бросила ее в воду и стала разговаривать с маленькими волнами. И они пришли на берег, все выше и выше, омывая мои ноги и ступни. Мои колени. Вскоре они уже смеялись над моей головой, и я не могла утонуть.
Сухожилие поперхнулся и закашлялся.
— Тебе нравится это мясо?
— Оно хорошее, — вежливо заверил он ее, — но нужно много жевать.
— Просто откуси его и проглоти. Это самый лучший способ.
После этого мы почти не разговаривали, а если и разговаривали, то я забыл, о чем шла речь.
Когда мы прошли еще немного вверх по реке и встали на якорь посреди реки на ночь, Сухожилие тихо позвал: «Мукор? Мукор?» До этого момента я никогда не понимал, насколько его голос похож на голос Крайта (возможно, мне следовало бы написать, что в определенном настроении он очень близок к Крайту).
Саргасс коснулась моего колена и прошептала:
— Его голос звучит так же, как твой.
Глава четырнадцатая
ПАДЖАРОКУ!
Я давно не видел неаккуратной пачки листов своей рукописи, и сегодня вечером я хотел бы наверстать все упущенное, прежде чем упаковать ее. Через неделю дожди должны закончиться, но они могут закончиться еще раньше; я спрашивал фермеров в суде, и все говорят, что они помнят годы, когда сезон дождей заканчивался на неделю раньше. Не исключено, что это произойдет сегодня ночью, хотя в этот момент дождь бьет в мои ставни с такой силой, что в воздухе висит неприятный туман и крошечные капельки просачиваются сквозь них, падают с подоконника и мочат ковер. Мне пришлось передвинуть свой письменный стол, чтобы спастись от них.
Я должен быть краток. На все это действительно осталось очень мало времени.
Когда дожди закончатся, Хари Мау обрушится на врага — общее наступление всех наших войск после флангового удара наемников. Если он победит, мы выиграем войну, которая на этом действительно закончится. Хари Мау будет героем, а я достаточно насмотрелся на виток, чтобы понимать, что все в Гаоне будут требовать сделать его правителем. Надо отдать ему должное, я не думаю, что он убьет меня. Я хорошо его знаю, и в его характере нет ничего подлого, неблагодарного и уж тем более кровожадного. Но меня убьют его друзья, и его друзьями будут все.
(Я помню, что произошло в Вайроне, когда мы победили.)
Его друзья будут ожидать, что он простит их, и я думаю, что они не будут разочарованы. Если мы победим, я умру.
Если мы проиграем, я тоже умру, и, по всей вероятности, под пыткой. В Хане люди часто так умирают. Почему Человек должен проявить ко мне больше милосердия, чем к своим согражданам? Таким образом, я обречен независимо от того, добьется ли Хари Мау успеха или потерпит неудачу. И это еще не все.
Наши инхуми делают так, как я прошу, поскольку я продолжаю освобождать других, уже восемнадцать. Когда война закончится, они мне не понадобятся, и у них не будет причин желать, чтобы я жил. Когда я умру, их драгоценная тайна будет в безопасности. (Крайт, который любил меня и так отчаянно хотел, чтобы я любил его, даже представить себе не мог, что обрекает меня на смерть.) Я снова и снова обещал показать им оставшиеся погребения, которые теперь скрыты ларьками и тому подобным. Когда я это сделаю, я буду все равно что мертв.
Я послал Вечерню купить для меня лодку, сказав ей, что ею будет пользоваться шпион, личность которого я не могу раскрыть. Когда она вернется и дворец уснет, я уйду. Боюсь, я все еще слишком болен, чтобы скакать, но я смогу управлять маленькой лодкой или надеюсь, что смогу.
Мне придется это сделать. Как странно будет снова оказаться одному на лодке. Как будто Зеленой и всего Витка никогда и не было. Опять на борту лодки, и плыть вниз по Нади к морю!