Самое дальнее поле этой фермы было последней вспаханной землей на восток. Оно находилось у подножия горы, а за ним был склон, слишком крутой для пахоты. Там пасли овец и коз, и молодые люди иногда ходили туда поохотиться. Они не брали меня с собой, и в один прекрасный день я решила, что пойду одна. У меня не было ни карабина, ни лука, ни чего-нибудь в этом роде, потому что я не хотела убивать животное, каким бы прекрасным оно ни было. Как известно большинству из вас, я боюсь крови. Мне невыносимо смотреть, как режут свинью или даже как убивают уток.
Там все вставали рано, как и тут, но в тот день я поднялась раньше всех. Я встала, оделась и пересекла поле до тенеподъема, как говорят старики. Я помню, как боялась, что не будет дневного света, когда я окажусь под деревьями, но мне не нужно было волноваться. Еще до того, как я добралась до них, начало светать, и к тому времени, когда я очутилась в лесу, там уже был настоящий дневной свет и появились тени. К тому же, это был прекрасный лес. Овцы и козы зачистили большую часть подроста, но не тронули большие деревья, так что мне казалось, что я иду по огромному зданию, похожему на капеллы богов в старом витке. Конечно, я никогда их не видела, но Салика много рассказывала мне о них с тех пор, как я попала сюда, и этот лес был похож на здания, которые она описывала. Мора будет гадать, не боялась ли я заблудиться, потому что она всегда боится этого в незнакомом месте. Но я не боялась. Я все время поднималась и знала, что нужно сделать, чтобы вернуться на ферму, где остановилась, — просто спуститься по склону вниз. Видите ли, я была очень уверена в себе и поэтому проделала довольно долгий путь.
Таким образом я поднималась до полудня, пока не наткнулась на небольшой ручей. Вода в нем была холодна, как лед, как я узнала, выпив из него — он вытекал из-под снежной шапки, лежавшей на вершине горы. Русло, которое он проложил себе в скале, выглядело интересным, и я решила пройти вдоль него некоторое время, прежде чем вернуться.
Я не успела далеко уйти, как услышала детский плач. Первой моей мыслью было, что ребенок, естественно, потерялся, и я поспешила вверх по течению, карабкаясь по камням, чтобы спасти его. Но через пару минут я решила, что он, вероятно, очень напуган, и, если я наброшусь на него, то напугаю его еще больше и он убежит. Поэтому я сбавила скорость, хотя все еще шла довольно быстро. К счастью, поток производил достаточно шума, чтобы заглушить звуки, которые я издавала, когда случайно пинала камень или шла по гравию.
Довольно скоро я наткнулась на очень грязную женщину, которая держала очень грязного и голого маленького мальчика так, что вода доходила ему до колен; она терла его очень грязной тряпкой. Я бросилась к ней и спросила, что, во имя витка, она делает. Бедный ребенок уже покраснел, как свекла, и дрожал так, что мое сердце болело за него, замерзшего и испуганного.
Женщина посмотрела на меня совершенно спокойно и сказала, что он ее сын, а не мой, и что если она решила помыть его там, то это ее дело.
Ну, я не так сильна, как Мора, и сомневаюсь, что я так же сильна, как та женщина, но тогда я ни о чем таком не думала. Я потрясла кулаком у нее под носом и сказала, что, когда с ребенком плохо обращаются, каждый, кто находится поблизости, должен это остановить. Я сказала, что никогда и не подумаю вмешиваться в дела матери, которая шлепает своего ребенка за плохое поведение или купает его обычным способом, но эта вода подобна льду и погубит его; так что если мне придется остановить ее, кидая в нее камнями или избивая палкой, то именно это я и сделаю. Наконец я взяла камень, но она подняла ребенка и обняла его.
— Ты говоришь, что эта вода убьет его, — сказала она мне, — и это куда более точно, чем ты могла предположить. Я привела его сюда, чтобы утопить, и сделаю это, как только ты уйдешь.
Мало-помалу я вытянула из нее всю историю. Ее муж умер, оставив ее с шестью детьми. Последние несколько лет она жила с человеком, который, как она надеялась, в конце концов женится на ней. Он и был отцом ребенка, которого она мыла. Теперь он бросил ее, и она не в состоянии прокормить столько ртов. Она решила избавиться хотя бы от одного из них и выбрала этого маленького мальчика, своего седьмого ребенка и младшего сына, потому что он не способен сопротивляться. Однако, когда они добрались до воды, ее охватила какая-то извращенная гордость, и она решила сделать его как можно более ухоженным, чтобы его тело не опозорило семью, когда его найдут.
Когда она закончила, я спросила, не передумала ли она, пока говорила. Она сказала, что нет, что мальчик уже достаточно чист, и она твердо решила утопить его, как только я скроюсь из виду, добавив, что с каждым днем он все больше похож на своего отца. Когда я это услышала, то поняла, что остается только одно. Я уговорила ее отдать мне ребенка и пообещала, что, если она этим же вечером придет в дом, где я остановилась, я позабочусь о том, чтобы она получила еду для себя и других своих детей.