В конце каждого стиха, который я читал, я смотрел, как она рвется со страницы, напрягая все десять рук. Очень слабо я слышал ее крик: «Помоги! Помоги!» А потом: «Берегись! Берегись!» — как птица в истории матери Инклито. Я проснулся — или думал, что проснулся, — но напечатанная Сцилла все еще была со мной, крича: «Помоги мне! Помоги мне!»
Я сел и удивленно оглядел маленькую канцелярскую лавку, как будто никогда раньше не видел ни бумаги, ни гроссбухов, и точно таким же голосом Орев воскликнул (как он часто это делает):
— Атас!
Глава четвертая
МОЯ СОБСТВЕННАЯ ИСТОРИЯ: ЧЕЛОВЕК С ЧЕРНЫМ МЕЧОМ
Я ничего не знаю о Грандеситте и не знаю, какие еще города вы с матерью видели, Инклито, до того, как покинули Виток. Но я сомневаюсь, что вы когда-либо видели город, подобный Городу инхуми на Зеленой. Прежде чем я опишу его, позвольте мне сказать, что там очень жарко и много дождей. Вы должны иметь в виду и то, и другое, пока слушаете мою историю.
Здания этого города были построены не самими инхуми, потому что инхуми не любят орудий труда и не умеют ими пользоваться. Их построили Исчезнувшие люди, те самые мастера-строители, которые начали ваш любезный дом. В их время это был прекрасный город, я уверен, город широких улиц, гостеприимных дворов и благородных башен. Одна женщина как-то сказала, что мой старый город в Витке показался ей уродливым, потому что большинство его зданий имели только один или два этажа, хотя некоторые были с пятью и даже шестью, и мы гордились башнями нашего Хузгадо. Мне так и не довелось увидеть ее собственный город, в котором, как говорили, было так много прекрасных зданий и высоких башен — они вздымались над пальмами, словно столбы белого дыма, обращенные в камень каким-то богом.
Я уверен, что эта женщина полюбила бы Город инхуми, когда он был молод, но в то время, о котором я говорю, он уже не был красив. Подумайте о прекрасной женщине, гордой и мудрой. Представьте себе сияние ее взгляда и грацию ее движений. Позвольте себе услышать музыку ее голоса.
Вы все ее видите и слышите? А теперь представьте себе, что она умерла полгода назад и мы должны открыть ее гроб. Таким был Город инхуми. Его широкие улицы были завалены щебнем и искореженным металлом, его здания стали серыми от лишайника там, где не были зелеными от мха. Огромные лианы, толще руки сильного человека, тянулись от одной башни к другой, некоторые так высоко, что казались не более чем паутиной.
Башни Города инхуми имели не двенадцать, пятнадцать или восемнадцать этажей, как башни города, в котором я родился, — их этажи было невозможно сосчитать. Кажется, что эти башни касаются неба, даже если ты находишься так далеко от них, что они почти не видны. Деревья растут из их отвесных стен и с каждого выступа, как на скалах; ищущие корни этих деревьев вырывают огромные блоки каменной кладки, которые падают на улицы, оставляя шрамы на нижних частях родительских зданий. И каждое насекомое, которое размножается там в стоячих водоемах, жужжит и жалит.
Человек получил меч от мужчины из Исчезнувших людей, меч, который не был ни длинным, ни тяжелым, но очень острым, его лезвие из черной стали (если это была сталь) было лучше, чем все, что мы знаем. Он должен был бы носить его с гордостью, потому что это был самый прекрасный меч из тех, которые он когда-либо видел, даже лучше, чем меч чести, который носила женщина, пренебрежительно отозвавшаяся о его городе. Однако человек был слишком напуган, чтобы гордо носить его; и хотя оружие было благородным, оно не защищало от насекомых. Вложив меч в ножны, он ухитрился сделать так, чтобы портупея была ему впору, хотя она никогда не предназначалась для такого тела, как у него. С черным мечом на боку он прошел очень долгий путь через Город инхуми в компании мужчины из Исчезнувших людей, который дал ему меч, ножны и портупею.
В компании, сказал я. И все же человеку, носившему черный меч, часто казалось, что он один, а иногда — что рядом с ним не один человек из Исчезнувших людей, а несколько. Есть вещи, которые невозможно сосчитать, потому что их слишком много — морские волны и листья в джунглях Зеленой, например. Но есть и другие, которые нельзя сосчитать, потому что их нельзя сосчитать, как рябь в пруду, когда идет дождь. Исчезнувшие люди временами таковы: один человек кажется многими, и многие сливаются в два или три. Или в одного. В такие минуты человеку с черным мечом казалось, что они стоят между зеркалами, которые носят с собой.