Крайт рассказал мне, и мы говорили, пока я не понял тайну и то, что случилось почти двадцать лет назад; потом Крайт, видя, что я все понял, сжал мою руку и попросил моего благословения перед смертью; я благословил его. Я очень хорошо помню его лицо — мне казалось, что умирал Сухожилие, вынужденный каким-то безумным богом носить маску змеи. Я видел змеиную морду, но чувствовал за ней человеческое лицо.
В момент смерти мне почудилось, что могучие деревья склонились над Крайтом так же, как и я, что он в каком-то смысле их сын, а в каком-то смысле и мой. Я ощущал их вьющиеся лианы как присутствие женщин, злых женщин в зеленых платьях с серыми и пурпурными бабочками на коричневых плечах и орхидеями, пылающими в волосах. Удивленно посмотрев вверх, я увидел только ползучие лозы и цветы и услышал только скорбные голоса ярко раскрашенных птиц, скользящих от дерева к дереву; но в тот момент, когда я снова посмотрел на Крайта, женщины в зеленых одеждах и поддерживавшие их жестокие гиганты вернулись — их скорбь слилась с моей печалью.
Если ты когда-нибудь прочтешь это, Сухожилие, ты мне не поверишь. У тебя нет ничего, кроме презрения к впечатлениям, противоречащим тому, что ты считаешь простой правдой. Но моя правда принадлежит тебе не больше, чем правда твоей матери. Однажды я увидел мышь, бегущую по полу комнаты во дворце, который я занимал как Раджан из Гаона. Для мыши эта комната с подушками, толстыми коврами и инкрустированным слоновой костью столом казалась дикой природой, джунглями. Возможно, пока Крайт лежал при смерти, Внешний позволил мне в какой-то степени разделить его мысли и увидеть джунгли Зеленой так, как их видел сам Крайт.
Видеть их так, как позволяла ему наша кровь.
Это озарение никогда больше не было таким сильным, как в момент его смерти, но оно никогда не покидало меня полностью, пока я оставался на Зеленой. Я знаю, ты боялся этих джунглей, как и я, иногда. И все же, какое это было прекрасное место, с его мантиями из мха и журчащей водой! Стволы огромных деревьев стояли как колонны, но какой архитектор мог бы подарить нам колонны, которые стояли бы, как эти деревья, — миллионы миллионов деревьев, неповторимых и деспотических, древних и величественных?
Написав последнее слово, я задул лампу, выпустил Орева, закрыл окно и проспал несколько часов. Сейчас уже утро. Раннее утро, по-моему, потому что хозяин лавки еще не спустился. Ясный, прохладный свет рассвета заливает улицу снаружи. Я бы сейчас взял свой посох и прогулялся по улицам Бланко, если бы мог, но мне пришлось бы оставить лавку незапертой, что было бы плохой платой за доброту владельца; поэтому вместо посоха я взял свое перо.
Подождите, пока я перечитаю то, что написал вчера вечером.
Я вижу, что много осталось незаконченным — в первую очередь письма; время было поздним, а я — усталым. Вот они. Инклито пишет крупным почерком, его перо с широким кончиком налетает и рубит, оставляя за собой густой след черных как смоль чернил.
Инканто, мой дорогой брат.
Ты не поверил мне, когда я сказал, что хочу, чтобы ты остался с нами. Мама говорит, что я должен убедить тебя. Этого достаточно, чтобы тебя убедить?
Останься с нами. Я говорю это, и она тоже. Она собственноручно приготовила для тебя комнату. Она сведет меня с ума.
Так что собирай вещи и приезжай…
Любой в городе привезет тебя или одолжит лошадь.
Если тебя не будет здесь до полудня, я сам приеду за тобой.
Инклито
Фава, пишет дрожащими каракулями, некоторые слова слишком искажены, чтобы я мог их разобрать.
Для Инканто, в лавку канцелярских товаров на Водяной улице.
Раджан, то, что я сказала вчера вечером, правда и сегодня утром. Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо, поэтому я не хочу ссориться с тобой. Подожди сегодня днем у академии и скажи мне, что мы друзья. Я буду так счастлива!!! Если хочешь, можешь даже поехать с нами в дом Моры, там полно комнат. Инклито с Саликой будут в восторге, и ты сможешь успокоиться. Она выполняет все твои указания, но в этом нет необходимости. Ты понимаешь меня, Раджан?
Твой верный друг навсегда, Фава
Я много рассказал о моем разговоре с Морой, но кусочками; мне пришлось так сделать, потому что некоторые части разговора были настолько личными (для нее, я имею в виду), что было бы неправильно записывать их. Тем не менее, мой рассказ более сбивчивый, чем должен быть, и есть кое-что, что я должен записать.
— Бабушка все твердит и твердит о том, что брак — это кошмар и как это было ужасно для нее, — сказала Мора. — Она была замужем пять раз и пережила всех своих мужей. Папин отец был даже не последним. Если послушать ее, замужем быть ужасно, а вдовой — еще хуже. Но я знаю, почему она так говорит: она считает, что я никогда не выйду замуж, и не хочет, чтобы я была несчастна. Но я все равно несчастна.