Когда я смотрел, как уходит Мора, мне пришло в голову, что я смотрю вслед женщине, которая не знает, что она женщина, или еще не смирилась с этим знанием, женщине, чья женственность исчисляется не годами, а неделями или месяцами — или, возможно, днями.
Когда мы были на Зеленой и я обыскивал реку, в поисках меча и света, которые мне дали, то почти целый день топал по ее берегам, взад и вперед. Я находил и видел множество вещей, но ни одна из них меня не поразила. Я искал свой свет, я искал свой меч, и так как эти другие предметы не были ни тем, ни другим, я обращал на них мало внимания. Они отомстили мне сейчас — я проснулся мокрым от пота. Я вытерся полотенцем, которое дала мне мать Инклито, зажег свечу и открыл дверь. Я бы хотел поговорить с кем-либо, но Орев улетел на разведку, а все остальные, кажется, спят. Если кто-то из них не спит, возможно, они зайдут поговорить. В этом доме нет никого, даже поварихи, с кем мне бы не хотелось поговорить. По-моему, лучше всего подойдет мрачная горничная. Ее зовут Торда, но на нее, вероятно, нечего надеяться.
А пока я собираюсь написать о том, что я видел и что мне снилось, то есть повторить одно и то же дважды. Написав об этом, я упорядочу факты и подчиню их своему рассудку. По крайней мере, я на это надеюсь.
Прежде всего в глаза бросались трупы. Они проплывали мимо по медленной воде все время, пока я искал, в основном поодиночке, но иногда по двое и по трое. Я уже писал о первом, который я видел в воде, когда Сосед был еще со мной. Нет смысла записывать те же самые факты об остальных. Я расчистил засор достаточно, чтобы уровень реки заметно поднялся, и проделанный мной проход позволил напору в канализации уносить мертвых мужчин (и женщин, и детей) так, как всякий малый ток воды смывает песчинки. Некоторые из них плыли лицом вверх. Большинство — лицом вниз, и я был этому рад.
Ничего не произошло, за исключением того, что я сидел здесь, размышлял и пытался вспомнить то, что слышал давным-давно, когда патера Щука читал Хресмологические Писания. Что-то о людях, которых Пас поселил на нашем Витке длинного солнца, которые размножались до тех пор, пока не стали многочисленными, как песчинки. У патеры Прилипала есть копия Писаний. Он, вероятно, знает эту цитату наизусть; не было бы даже необходимости просить его посмотреть ее. Но как это печально — пытаться жить по книге, написанной для другого времени и для другого витка! Боги, которым он молится и приносит жертвы, находятся далеко.
И все же он один из немногих хороших людей в Новом Вайроне. Один из немногих оставшихся хороших людей, надо сказать. Кто же хуже — мы, потерявшие веру в его книгу, или тот, кто хранит ее, верный без похвалы и без награды? Мы, вне всяких сомнений. Лучше быть добрым без причины, чем быть злым по сотне хороших причин.
Мог ли Великий Пас действительно иметь в виду все, что произошло, когда он вдохновил одного из писателей-хресмологов написать эти несколько слов о песчинках? Мог ли он предвидеть перекрытую канализацию на Зеленой, трупы, вырвавшиеся на свободу, и волну, которая чуть не утопила меня? В моем сне плавающие трупы жестикулировали и говорили со мной, говоря все то, что они говорили при жизни, убеждая меня купить гвозди или ботинки, дешевую одежду и пироги с мясом, благословляя меня именами различных богов и желая мне доброго утра и хорошего дня; мне стало ясно, что мертвые не могут знать, что они мертвы, а если они это знают, они не могут быть мертвыми. Таким образом, все эти мертвые мужчины и женщины вели себя в смерти так же, как и при жизни. Казалось несомненным, что я тоже мертв — и только потому, что я тоже был мертв и не знал этого, я мог слышать мертвецов и видеть, как они двигаются и говорят.
Позволь мне на пару строк отвлечься от моего сна. Я много размышлял о действиях Соседа, который освободил меня, дал мне меч (и, без сомнения, свет) и поставил мне задачу. Зачем ему понадобилось открывать канализацию под Городом инхуми? И почему он хотел, чтобы это сделал я, а не кто-то другой? Почему он не сделал этого сам?
И, самое главное, почему он не позволил мне взять с собой Сухожилие?
Последнее, я уверен, самое легкое. Я пришел к своему заключению задолго до наступления темноты и никогда его не менял. Он хотел, чтобы я вернулся в Город инхуми и освободил всех, кто был со мной. Если бы Сухожилие тоже был свободен, мы, скорее всего, не вернулись бы за остальными, а если бы и вернулись, то разделили бы их благодарность между собой. А так я мог освободить их и стать их предводителем.