Вернулась Онорифика, вспотевшая от выпекания хлеба, но с более аккуратной прической. Когда она в прошлый раз принесла мой поднос, то выглядела испуганной, ее глаза метались по комнате; тогда я подумал, что она боится Орева, и заверил ее, что он улетел. На этот раз она казалась более решительной; я усадил ее и предложил ей один из ее собственных пирожков.
— Если бы повариха была на моем месте, она бы умерла, сэр. — Она осторожно села, взяла пирожок обеими руками и принялась грызть его, как жирная белка.
Я промолчал.
— Она боится вас, сэр. Клянется, что не выйдет из кухни, пока вы здесь.
Конечно, я сказал, что у нее нет на это причин, хотя и спросил себя, насколько это было правдой; казалось едва ли возможным, что повариха была тем шпионом, который, как считал Инклито, скрывается в доме.
— В городе вас тоже боятся, сэр. Ужасно боятся — вот что я слышала.
Я спросил, была ли она там, и, когда она ответила, что нет, поинтересовался, как она узнала.
— Кучер говорит, сэр. — Она сделала паузу, обеспокоенная (как мне кажется) тем, что может втянуть своего информатора в неприятности. — Он должен возвращаться сразу после того, как высаживает Мору и Фаву утром, сэр. Он так и делает.
— Но днем у него есть время, чтобы... — слово «посплетничать» явно не годилось, — поговорить там с людьми, предполагая, что он приезжает немного раньше.
— Совершенно верно, сэр.
— Онорифика, пока я ехал сюда, Мора и Фава сказали мне, что учителя весь день расспрашивали их обо мне.
Она прожевала и проглотила:
— Думаю, что да, сэр.
— Они также сказали, что назвали меня добропорядочным человеком, и сказали всем, что я совершенно безвреден. Последнее совершенно верно, и мне хотелось бы думать, что и первое тоже, хотя я знаю себя.
— И это все, что они сказали, сэр?
Я отрицательно покачал головой:
— Они говорили довольно много, особенно Фава. Но это все, о чем они рассказали своим учителям.
— Мора не стала бы лгать вам, сэр.
— Я очень рад это слышать. — Я бы еще больше обрадовался, если бы в это поверил.
— Но эта Фава! Не доверяйте ей, сэр.
Я пообещал, что не буду.
— Она, похоже, прикидывается невинной овечкой. Но хозяин ей не доверяет, вот что я вам скажу. Я слышала, как он иногда болтает, а когда она входит в комнату, тут же замолкает. И после этого он говорит не больше, чем пал... — Тут Онорифика заметила посох, который Кугино вырезал для меня. Заметно изменившимся тоном, она спросила: — Ваша палка говорит, сэр?
Я улыбнулся и сказал, что в последнее время этого не было.
— Но на ней есть маленькое личико, верно, сэр?
— Неужели? Покажи мне его.
— Я бы предпочла не касаться его, сэр, если это... вы хотите, чтобы я принесла его, сэр? — Ее глаза умоляли меня отказаться, поэтому я встал и взял его сам.
Она указала, остановив дрожащий палец в добром кубите от дерева:
— Прямо здесь, сэр.
Там было небольшое отверстие, оставшееся после выпавшего сучка. Над ним виднелся крошечный выступ, который можно было бы назвать носом, а над ним — два маленьких темных пятна, которые при большом воображении можно было принять за глаза. Я потер это «лицо» большим пальцем, вытряхнув изнутри несколько сухих кусочков коры:
— Ты это серьезно, Онорифика?
— Пожалуйста, не трогайте его, сэр. — Румянец сошел с ее щек. — Не заставляйте его говорить.
Подавив улыбку, я пообещал не делать этого.
— О чем я должна спросить вас, сэр, так это... это... — ее губы беззвучно дрогнули.
— Действительно ли я стрего, как называет их ваша госпожа? Маг?
По выражению ее лица я понял, что промахнулся, но она кивнула.
— Нет, Онорифика, я не маг. Их нет.
Я подождал, когда она заговорит, но не дождался.
— Магов не существует. Нет и такой вещи, как магия, в том смысле, в каком ты ее имеешь в виду. Вещи, которые мы не понимаем, призраки, например, и внезапные штормы, заставляют нас думать, что они могут быть. Но призраки — это всего лишь духи умерших, и, хотя я не знаю, что вызывает внезапные бури, я знаю, что они вызваны не магией. Это правда, что некоторые люди могут предсказывать будущее, но они делают это, опираясь на предчувствия, — не зная, откуда те взялись, — или потому, что их информировали боги.
Я снова улыбнулся, пытаясь успокоить ее: