— Давным-давно я был другом человека, который стал кем-то вроде бога, аспектом Паса. Он дал мне много информации и советов, и все это было ценным. Но каким бы мудрым он ни был, он не учил меня магии. Он не смог бы этого сделать, даже если бы считал магию желанной.
— Как сегодня вечером, сэр.
Я подумал, что она имеет в виду историю Фавы.
— Странные вещи случаются, Онорифика. Тем не менее, это не значит, что их надо объяснять при помощи магии. — В оконное стекло постучали, я встал и открыл окно, чтобы впустить Орева.
— Хорош дев? — Он с сомнением посмотрел на хорошую девушку, которая, казалось, вот-вот упадет в обморок.
— Очень хорошая девушка, — заверил я его.
— Я сказала ему, что мы не должны быть вместе, когда ты в доме, — выпалила хорошая девочка, осыпав меня крошками.
— Плох вещь, — предупредил меня Орев.
Я начал было спрашивать, кого она имеет в виду под «ему», думая, что здесь может быть инхуму, но потом понял истинное положение дел.
— За другом, о котором я говорил, — очень тихо сказал я, — однажды следили, когда он исповедовал молодую женщину. Он сказал мне, что из-за того, что молодая женщина говорила очень тихо, шпион почти ничего не узнал. — После чего я заговорил громче. — Мы должны сделать то же самое.
— Да, мастер Инканто. — Судя по выражению ее лица, Онорифика не имела ни малейшего понятия, о чем я говорю.
— Сегодня ночью, возвращаясь на кухню, ты случайно прошла мимо моей комнаты и очень любезно спросила, не нужно ли мне чего-нибудь. А я, сам того не желая, напугал тебя, спросив, где ты спишь. Разве не так?
Она, казалось, почти боялась пошевелить головой, но все же сумела кивнуть.
— Я не имею права вмешиваться в дела моего хозяина, кроме тех, в которых он просил моей помощи, и вообще не имею права вмешиваться в твои.
Хриплым шепотом она спросила:
— Вы собираетесь что-нибудь сделать со мной?
— Наказать тебя? Я не могу, и не стал бы, если бы мог. Во всяком случае, он дал тебе кольцо.
— Только мы… знаете ли, сэр, мы не женаты.
— И не можете быть, потому что здесь нет настоящих авгуров. Нас с женой соединил патера Прилипала, настоящий авгур, так что мы действительно женаты. Когда нет авгура, подарить кольцо — это самое большее, что кто-то мог сделать. Однако у тебя может быть ребенок. Ты об этом думала?
Страх исчез, и она засияла:
— Я хочу одного, сэр. Он позаботится о нас. Я его знаю.
Я встал. Я не мог произвести впечатление в одолженной у Инклито ночной рубашке, но она, похоже, была впечатлена. Чтобы произвести на нее еще большее впечатление, я взял свой посох. Орев спрыгнул с моего плеча на скошенную рукоять.
— Я не авгур и не имею права отпускать грехи, — сказал я Онорифике, — но я могу благословить тебя, и я это сделаю. Благодаря великодушию Великого Паса, каждый может благословить. — Я начертил в воздухе знак сложения и попросил Паса и Внешнего благосклонно посмотреть на нее и на всех детей, которых она может родить.
Когда я закончил, она поднялась, улыбаясь:
— Благодарю вас, сэр. Могу ли я... хотите ли вы что-нибудь еще?
— Только пару очень незначительных вещей, — сказал я ей. — Ты собиралась рассказать мне, что узнал кучер в городе. Что это было?
— Все вас боятся, сэр. — Она облизала пальцы. — Они не подходят к лавке, в которой вы живете, когда вы там; но когда вы уходите, они все приходят послушать о вас, только он не говорит им ничего, пока они не купят. Повариха поступит со мной точно так же, сэр.
— Что ты собираешься ей сказать?
— Ничего, сэр.
— Совсем ничего?
— Ну, может быть, что-нибудь. — Она снова улыбнулась, и я впервые почувствовал, что понимаю, почему она привлекла Инклито. — Но не очень много.
— Это было бы мудро, я уверен. Но прежде чем ты вернешься на кухню, прошу, найди другую горничную — разбуди ее, если нужно, — и скажи ей, что мне нужно с ней поговорить?
— Да, мастер Инканто. Немедленно.
— А когда выйдешь, попроси Фаву зайти. Она ждет в коридоре, или ждала.
Как только я произнес последнее слово, вошла Фава. За ней, менее смело, шаркала Мора. Обе были в ночных рубашках.
Глава шестая
ИГРА В УГАДАЙКУ
Бывают случаи, когда просветление приходит внезапно, как это было на площадке для игры в мяч; я никогда не думаю об этих внезапных озарениях, не вспомнив свою вторую ночь на Зеленой. Большую часть этого жаркого дня я провел в поисках даров, полученных от Соседа, и бросил это дело, посчитав его безнадежным. Я был готов признать самые худшие вещи, которые когда-либо высказывал или думал обо мне Сухожилие, оставив его и людей, которые были с нами в посадочном аппарате, на произвол судьбы. Я двинулся вниз по реке, по той самой реке смерти, которая играла роль канализации, протекая под Городом инхуми, решив как можно дальше уйти от его ужасов.