— Мы чувствуем... — начала Фава.
Я поднял руку:
— Подумай, прежде чем говорить.
Она кивнула:
— Я хотела сказать, что мы чувствуем, когда поступаем правильно, точно так же, как ты и Мора чувствуете, когда поступаете правильно, даже если ошибаетесь.
— Это злокачественное пятно удержало тебя от того, чтобы сообщить информацию Инклито, который приютил тебя и был добр к тебе, а также вынудило тебя предложить свои услуги Дуко. Я надеюсь немного выровнять ситуацию, если смогу.
— Я помогу тебе, — заявила Фава.
— В этом все дело? — спросила ее Мора. — Ты сказала, что выбросила драгоценности. Просто ты нас не любишь?
— Тебя я люблю, — сказала ей Фава.
— Если это действительно так, — сказал я, — ты захочешь оставить ее ради ее самой. Я полагаю, ты сделала здесь много хорошего. Однако ты начала причинять вред, и дальше будет только хуже. Помни, пожалуйста, что через неделю или месяц меня не будет, но Мора и Торда все еще будут здесь, и они обе знают.
Мора, ты должна понять, что, как бы сильно Фава ни любила тебя — я не имею права сомневаться в этом, — она ненавидела других людей, с которыми общалась, не только твоего отца и бабушку, но и Торду, Онорифику, и вообще всех людей, с которыми встречалась в Бланко.
Мора неохотно кивнула.
— Она завидовала их человеческой природе и успокаивала свои чувства тем, что делала, доказывая себе, что у нее есть сила уничтожить их — но у нас очень мало времени. Очевидный вопрос, Фава. Почему Дуко не напал, когда ты сказала ему о нехватке боеприпасов?
— Он должен был это сделать!
— Согласен, но почему он этого не сделал?
— Он сказал, что хочет лучше обучить своих людей и собрать урожай.
Я кивнул, спрашивая себя, как и сейчас, насколько я могу ей доверять:
— И нанять еще больше наемников, я уверен.
— Да, и снарядить всех получше для зимних боев.
Я снова кивнул:
— Здесь идет снег? Наверное, так и должно быть.
— На Высоких холмах снег идет гораздо сильнее, — вставила Мора, — и именно там мой отец хочет встретиться с ними.
— Несомненно. Фава, когда ты рассказала Дуко о влиянии Инклито и о том, как он убедил город сражаться за его стенами, для него было бы естественно приказать тебе убить его — или я так думаю. Бланко, конечно, стал бы намного слабее без Инклито. Он это сделал?
— Да, — ответила Фава. — Но я не стала этого делать.
Не могу сказать, какая сила была в этих словах; но когда она произнесла их, я снова ощутил неподвижный парной воздух между огромными деревьями, пропитанный влагой и густым запахом растительного разложения. Орев, конечно, тоже это почувствовал.
— Плох мест! Плох мест! — снова и снова восклицал он почти безумным от страха голосом.
— Он бы захотел, чтобы я убила и тебя, Инканто. — У нее вылезли клыки, потому что ее вид, как и наш, готов есть, когда ему заблагорассудится. — Если бы я вернулась туда сегодня вечером, он бы приказал мне это. И я бы опять этого не сделала.
Мора и Торда уставились на нее, отвисшая челюсть и открытый рот Моры сделали ее менее привлекательной, чем когда-либо.
— Я хочу, чтобы ты вернулась к нему, — сказал я и почувствовал, что мы с ней сидим вместе на влажной плодородной земле. Мотылек с крыльями размером с обеденную тарелку порхал над темной, застоявшейся лужей между нами, показывая широко раскрытые глаза на своих крыльях; потом он взмыл вверх и исчез в сводчатом потолке, образованном самыми нижними ветвями.
— Ты сказала, что хочешь помочь мне все уладить, — сказал я Фаве. — Вот как ты можешь это сделать. Скажи Дуко Ригоглио, что Инклито собирается жениться на женщине из Новеллы Читта, и что Новелла Читта и Олмо согласились поддержать его контратаку на Солдо сразу после начала войны. Сделаешь?
Фава кивнула, ее клыки исчезли.
— Если ты это сделаешь, уйдешь отсюда сегодня и не вернешься, ты получишь мою дружбу — чего бы мне это ни стоило. Я не стану раскрывать твою сущность Инклито или говорить ему, что ты чуть не обескровила его мать.
Торда схватила меня за руку и указала на длинноногое существо с идиотским лицом, упавшее с дерева, под которым мы сидели; его морщинистая безволосая шкура была коричневато-розовой, как человеческая кожа, и хотя оно казалось ошеломленным, его прямой хвост ощупывал землю, как слепой червь.
— Не волнуйся, — сказал я ей. — Они едят листья, сами не годятся в пищу и совершенно беспомощны и безвредны. Он никогда бы не покинул свое дерево, если бы не искал себе пару. — При звуке моего голоса он поднял голову и уставился на меня, его глаза были такими же тусклыми, как всегда, а рот двигался.