— И листья над вашими головами.
— Верно. Держитесь подальше от любых глаз. Двигайтесь быстро, но не так быстро, чтобы измотать ваших лошадей. — Инклито на мгновение замолчал. — Я не думаю, что у вас будет возможность менять лошадей, но делайте это, если сможете. Ведите их под уздцы вверх по склону, если он будет крутым. Давайте им отдыхать.
Впервые заговорив, Мора сказала:
— Сейчас они должны были бы скакать.
Ее отец покачал головой:
— Они приехали сюда верхом. На сегодня этого достаточно. Пусть теперь они хорошо поедят и хорошенько выспятся. У нас есть хорошие большие стойла и чистая солома для лошадей, вода, овес и кукуруза. Завтра они уйдут, как только взойдет солнце.
Повернувшись к Римандо, он пояснил:
— Меня разбудит Десина, моя кухарка. Она ложится спать сразу после ужина и встает рано. Я разбужу тебя, и тебя тоже, Эко. Я провожу вас.
Они кивнули, и я бросил на Инклито взгляд, который постарался сделать многозначительным.
— Мы не хотим, чтобы вас убили. Мы не хотим вашей смерти, понимаете? Если они попытаются остановить вас и вы сможете уйти, прекрасно. Но если не сможете... — Он поднял обе руки.
— У них есть иглометы? — спросила Мора.
Римандо покачал головой.
— Мы не можем выделить ни одного, — сказал ее отец. — Ни иглометов, ни карабинов, ни сабель. В любом случае они слишком тяжелые. Мы хотим, чтобы они скакали, а не сражались.
Пока он говорил, вошла сама Десина и переложила огромное жаркое с вертела на большое оловянное блюдо; она церемонно поставила его перед Инклито; тот встал и взялся за вилку, которой можно было бы бросать сено, и разделочный нож с лезвием длиной с мое предплечье:
— Священное мясо. Никто не ругается и не говорит против богов во время еды, это невежливо.
Эко, сидевший между Инклито и его матерью, спросил меня, не была ли жертва волом.
Я покачал головой:
— Молодой бычок, теленок с черной мордой. Разве в вашем городе приносят в жертву волов?
— Думаю, да.
— Может быть и так, обычаи разные. В моем собственном городе — и тем более в Старом Вайроне — ни одно животное, которое было искалечено каким-либо образом, не могло быть принесено в жертву, так же как ни один частный человек, приносящий жертву дома, не должен предлагать хлеб, от которого отрезан кусок, или вино после того, как он отпил из бутылки.
— Ты ведь не падре, Инканто? — спросила Салика. — Я знаю, я спрашивала тебя раньше.
Я улыбнулся ей:
— Да, боюсь, что не падре. И не авгур, как мы их называем. Наши уставы допускают жертвоприношение, совершаемое сивиллой, когда нет авгура, и жертвоприношение мирянина — или мирянки, если уж на то пошло, — когда нет авгура или сивиллы. Такие жертвоприношения почти всегда носят частный характер и совершаются перед небольшой святыней в собственном доме жертвующего.
— Понимаю.
— Мне кажется, что это, состоявшееся на ферме вашего сына и в его присутствии, со священным огнем на алтаре из дерна, который я соорудил сам, вполне можно считать частным.
— Присутствовали только члены семьи, — объяснила Салика Римандо и Эко. — Мой сын, внучка и я.
— И Торда, — добавила Мора.
— Да. Торда помогала Инканто с ножом и кровью.
Пока мы разговаривали, Инклито отрезал толстый кусок мяса:
— Ты главный гость, Инканто, и ты пожертвовал теленка ради нас. Протяни свою тарелку.
Я не стал:
— Меньше этого или половину. Меньше, в качестве одолжения.
— Римандо? Держи. — Инклито отрезал кусок поменьше и дал мне.
— В Гаоне, где я был до того, как пришел сюда, — сказал Эко Море, — все еще приносят в жертву Ехидне телок, но сами не едят мяса.
— Боги получили голову, все четыре ноги и еще кое-что, — заметил Инклито, кладя на тарелку Эко толстый кусок говядины. — Говорят, это все, что им нужно, и мы можем получить остальное.
— Жители Гаона воздерживаются от говядины и телятины не потому, что считают их нечистыми, — объяснил я, — а потому, что считают их слишком священными.
Римандо, резавший мясо, остановился:
— Но боги сказали вам, что орда Солдо собирается напасть на нас? Это очень важно. И вообще, что это были за боги?
— Внешний и морская богиня Исчезнувших людей, — сказал я ему. — Я даже не знаю, как ее зовут, и, наверное, сейчас никто не знает.
Мора озорно улыбнулась:
— Ты можешь спросить своих соседей.
Я улыбнулся в ответ:
— Ты имеешь в виду самих Исчезнувших людей? Я постараюсь запомнить.
— Фава в них не верила, — сказала Мора Эко. — Фава — моя подруга, которая жила у нас до сегодняшнего утра.
— Мне дали ее старую комнату, — сказал Римандо. — Похоже, она оставила после себя много своих вещей.
— Я думаю, она вернется за ними, в конце концов.