Я снова кивнул.
— Ты сделал это, чтобы настроить меня против Фавы.
— Я вообще этого не делал. По крайней мере, сознательно.
— Но ты же там был? Это то, что ты называешь джунглями? То, что мы видели, обоняли и чувствовали?
— Да. Но я этого не говорил.
— Вчера за ужином ты проник в историю Фавы и изменил ее. Неужели все это действительно произошло?
— Полагаю, так оно и было. Но я не делал этого сознательно.
— Хорош Шелк!
С полминуты Мора изучала меня, положив локти на колени и подперев подбородок руками.
— Я имела в виду то, о чем говорила Фава, — наконец сказала она. — Неужели это действительно произошло? Ты пытался использовать инхуму, чтобы обмануть своего сына?
— Нет.
— Это было просто выдумано?
Я кивнул:
— Я уже говорил тебе, что не знаю, как я это делал, если вообще делал. Это правда, но я много думал об этом, как ты можешь себе представить. Хочешь услышать мою теорию? Если я расскажу кому-то еще, мне самому станет понятнее.
— Давай.
— Предположим, что Дуко построит дорогу, чтобы облегчить проход своей орды к границе. Разве солдаты из Бланко не могут воспользоваться той же дорогой, чтобы осадить Солдо?
— Не думаю, что понимаю.
— И я, но я пытаюсь. Ты когда-нибудь видела мертвого инхуму? Который выдавал себя за человека?
— Ты сказал, что я вообще не видела ни одного. Действительно, я до сих пор не видела ни одного вблизи.
— А я видел, и чаще, чем мне хотелось бы.
Это были магические слова, хотя я и не знал об их силе, когда произносил их. Когда я был маленьким мальчиком, я слышал истории, которые слышат все дети, и воображал, что если бы только я мог наткнуться на правильные слоги, то там, где стояли дома наших соседей, возник бы сад, таинственный и прекрасный, в котором на деревьях росли бы изумруды, которые, созрев, превращались бы в алмазы, а фонтаны текли бы молоком или вином. В конце концов я понял, что бессмертные боги были единственными духами, исполнявшими желания людей, а молитвы — магическими словами, которые я искал. Это взволновало меня, как волнует и сейчас; но когда я рассказал друзьям о своем открытии, они только усмехнулись и отвернулись.
Теперь — очень далеко от тех друзей, мужчин и женщин, которых я никогда больше не увижу — я наткнулся на слова, которые были поистине волшебными. Не успел я произнести их, как снова оказался в джунглях Зеленой, сидя на корточках рядом с молодым человеком, который присоединился к нам и сражался рядом с нами; сейчас он корчился и истекал кровью под изогнутыми корнями.
— Скажи мне еще раз, почему ты ненавидишь инхуми, — попросил он, как будто мы вдвоем непринужденно сидели в моей спальне в доме Инклито и имели все время витка.
— Я никогда не говорил тебе ничего подобного, — сказал я, — и вообще не разговаривал с тобой до этого момента.
— Ты узнаешь меня, когда я уйду.
— Они пьют нашу кровь. Разве этого не достаточно?
— Нет. — Его лицо было маской боли.
— Инканто? — обеспокоенно спросила Мора.
— В чем дело?
— С тобой все в порядке?
Я кивнул:
— Видишь ли, его мать — мать Крайта — была особенной. Мы были так бедны... Ты была богата всю свою короткую жизнь. Ты не представляешь, как мы были бедны.
— Я могу попытаться.
— Мы разделили все, когда приземлились, мы, пришедшие из Старого Вайрона, и новые люди, спящие, те, кто спал триста лет в пещерах Витка. Ты знаешь о них, Мора? Их воспоминания были подделаны, как у Мамелты, так что они были сбиты с толку — им все казалось странным.
Без сомнения, она решила, что я один из них, — я не могу винить ее за это, — но вежливо кивнула.
— Инструменты, семена и замороженные эмбрионы, хотя их было немного. И никаких человеческих эмбрионов, вообще. Их забрали, всех до единого. Особые таланты, видите ли — необузданные и непредсказуемые способности, которые должны были помочь нам; но их забрали те, кто сломал печати. Забрали и продали, много лет назад.
— Нет резать, — посоветовал мне Орев. — Хорош Шелк!
— Шелк был одним из них. И нашим предводителем. Это и был его талант — быть предводителем. Люди доверяли ему и следовали за ним, а он старался — я очень старался, Мора, — не вводить их в заблуждение, вести их правильным путем и не предавать. Но Шелк остался в Витке вместе с Гиацинт, и это почти уничтожило нас.
— Понятно, — сказала Мора, хотя было ясно, что нет.
— Наши женщины должны были вынашивать животных, как внучка майтеры Мрамор: лошадей, овец, коров и ослов. Крапива не могла, потому что была беременна Сухожилием, и мы отдали наш эмбрион женщине, которую она знала всю свою жизнь и которая обещала вернуть нам животное, когда оно родится. Но она этого не сделала, не смогла.