После этого я обращался к одной маленькой группе за другой, и мне казалось, что всегда есть кто-то еще, ожидающий меня, а также спящие, которых я еще не предупредил и не мог предупредить, не разбудив. И я переходил от спящего к спящему, изучая их лица, как много лет назад в туннеле, всегда ища Его Высокопреосвященство и всегда надеясь — хотя и понимал, насколько это абсурдно, — что найду Шелка, что Шелк бросил Гиацинт и все-таки пошел с нами, что Шелк присоединился к нам, когда я был невнимателен, разговаривая с Ложнодождевик и Сорокопутом, и отстал от самых медлительных из нас, чтобы поговорить с Его Высокопреосвященством, которого я искал, но не нашел в ту кошмарную ночь под деревьями, верхушки которых терялись в облаках, деревьями, которые превосходили все наши башни, так что наконец я начал тихо звать: «Шелк? Шелк?», когда шел среди спящих, пока Орев не схватил мою руку пальцами, которые на самом деле были перьями, повторяя: «Шелк здесь. Хорош Шелк», и я последовал собственному совету, отыскал вызывающий онемение плод, разрезал его надвое черным, покрытым золотой чеканкой лезвием меча, который я придумал для себя, и, рыдая, прижал половинку к укусу на руке.
Но все это не имеет никакого значения, кроме того, что является частью истории, которую я решил рассказать, моей собственной длинной истории перепутанных дорог, на которых я не смог найти героя, которого Кабачок и остальные послали меня найти.
Имеет значение только то, как наемники атаковали и очищали здания Города инхуми на следующий день, работая парами или четверками, так что одна пара занимала инхуми своим огнем, а другая продвигалась к месту, откуда она могла вести более эффективный огонь. Мы учили этому наших солдат, Сфидо и я, в течение последних двух дней — наряду со многим другим, включая строевую подготовку и искусство стрельбы, хотя у нас было слишком мало патронов, чтобы тратить их на это.
Я должен также сказать, что не проходило и дня, чтобы мы не получали от Инклито просьбы о продовольствии, боеприпасах, одеялах и одежде, просьбы, доставленной каким-нибудь усталым офицером или сержантом, который пригонял слишком мало мулов для перевозки восемнадцати, двадцати или тридцати тюков с тем, за чем его послали, но который знал так же, как и мы, что это не имеет значения, поскольку у нас не было и половины того, что Инклито просил отправить.
— Вы можете потратить на вьючных животных и еду часть тех денег, которые собрали, чтобы заплатить труперам Купуса, — сказал мне Сфидо, когда мы встретились сегодня.
Я сказал ему, что уже купил — почти все на настоящие карты, о которых так беспокоился раньше, — и спросил, почему он это сказал.
— Потому что мертвым платить не надо. Этот парень, — он имел в виду Римандо, который принес последнее письмо Инклито, — не признает, что я прав, но я прав. Как и вы, Инканто. Возможно, когда-то с Купусом было двести наемников и еще сотня или больше нанятых отдельно, но сейчас в живых осталось не так уж много. Когда Олмо падет...
— Олмо уже пал, — сообщил нам Римандо.
— Тогда это не займет много времени.
Я протянул ему письмо от Инклито:
— То же самое говорит и генерал. Вы хотите прочесть его?
— Позже.
Я бросил письмо на стол Воланты:
— Это капитан Римандо. Он был моим заместителем, когда началась эта несчастная война, и генерал послал его к нам, чтобы помочь нам подготовить город к осаде.
Римандо утвердительно кивнул.
— Мы с ним обсуждали тактику, и я вызвал вас, как нашего лучшего тактика, чтобы получить ваш совет. Вы были в холмах в течение нескольких дней после того, как сбежали из тюрьмы в Солдо?
Сфидо кивнул и, заметив любопытный взгляд Римандо, сказал:
— Ничего особенно дерзкого, капитан. Когда-то я был богатым человеком и подкупил своего тюремщика.
— Покажите ему карту, сэр, — предложил Римандо.
Я так и сделал, перевернув письмо Инклито, чтобы показать грубую карту, которую мы с Римандо набросали на обороте:
— Пока вы смотрите на это, полковник, я хочу еще раз спросить вас об Эко. Вы совершенно уверены, что не видели его, пока вас держали взаперти?