— Знаю, и очень хорошо.
— Я обучил наших солдат и снабдил их самым лучшим снаряжением. Я составил план — удерживать холмы, маневрируя перед ними, и блокировать орду Солдо, независимо от того, каким путем она попытается пройти.
А потом началась война. Словно ты находишься в поле и видишь большую грозу далеко от себя. Ты когда-нибудь видел?
— Моим полем было море, — сказал я ему. — Но да, видел.
— То же самое, наверное. Ты видишь ее, и она настолько больше тебя, что ты даже не можешь гадать, насколько, и, если ты будешь пахать неправильно, она смоет верхний слой почвы и вымоет саженцы, и, возможно, это произойдет, даже если ты будешь пахать правильно, и она быстро приближается, сверкая молниями, и ты знаешь, что будет сильный ветер, и хочешь бежать, но кильки и женщины уже напуганы. Вот так я и увидел надвигающуюся на нас войну.
— Я и сам испугался, — признался я. — Я все время говорил себе, что должен оставить тебя и Мору, и, если бы все было немного по-другому, я бы так и сделал.
— Так вот почему ты остался? Ради Моры и меня?
Я кивнул.
— Однажды я спрошу тебя об этом. — Он показал пальцем. — Они снова движутся. Началось.
— Они не скачут галопом, — запротестовал я.
— Рысь. Они не будут скакать галопом, пока не окажутся совсем близко. А ты думал, что они это сделают?
Я кивнул:
— Было бы лучше, если бы они заранее утомили лошадей.
— Вот почему они этого не делают, — он подтолкнул меня локтем, чтобы я понял, что он шутит. — Ты никогда не видел атаку?
— Видел, но те были гораздо ближе.
— Еще приблизятся.
Я направился к неровной шеренге мальчиков и наемников Купуса с карабинами, но Инклито поймал меня за локоть:
— Женщины и кильки уже напуганы, помнишь? И мужчины тоже, я имею в виду тебя и меня. Теперь иди.
Он был прав, конечно. Я медленно подошел к нашему правому флангу и даже позволил себе слегка прихрамывать. С вершины прислоненной к изгороди лестницы я изучил поле зеленой, покрытой снежными пятнами озимой пшеницы и приближающуюся к нему малиновую, коричневую и серебряную кавалерию — резвых лошадей и опытных всадников, скрываемых летящим по ветру снегом. С нашей точки зрения, было бы, несомненно, лучше, если бы колышущаяся пшеница была выше. Я видел, как свиньи Аттено движутся по полю, и замечал даже длинные волны, возникавшие, когда движущаяся свинья дергала трос толщиной в палец, соединявший ее с партнером. По большей части это были взрослые хряки, причем крупные. Я боялся, что они, связанные вместе, будут драться друг с другом, но, очевидно, отсутствие свиноматок и длина веревок предотвратили или, по крайней мере, отсрочили драки.
Что-то — возможно, какое-то движение среди женщин и пожилых мужчин вдоль стен — заставило меня обернуться и посмотреть на север. Пехота Солдо наступала с холмов, лишь урывками видимая сквозь снег. Глядя на эти темные струйки марширующих людей, я почувствовал, что понимаю, как Инклито был вытеснен из целого ряда хороших оборонительных позиций. В начале сражения на каждую сотню труперов Бланко приходилась, должно быть, тысяча труперов Солдо, и на вершине лестницы я был склонен думать, что теперь на каждые десять наших приходится тысяча вражеских.
— Мастер? — Это была Адатта, со снегом в волосах и на ресницах ее замечательных глаз. — Меня прислал полковник Сфидо. Он пошлет кого-нибудь из наших людей, чтобы укрепить этот фланг, если они вам нужны.
Я указал на холмы.
— Да, сэр, я знаю. И он тоже, я уверена.
— Я изучал их сейчас, Адатта, и спрашивал себя, где вы, люди Бланко, нашли в себе мужество бросить вызов им и их Дуко.
Она колебалась так долго, что я решил, что она никогда не ответит, и снова обратил свое внимание на кишащую пехоту.
— Мы сами устанавливаем свои законы, сэр, — наконец сказала она. — В корпо. Многие из нас достаточно взрослые, чтобы помнить, что происходило в Грандеситте, когда мы этого не делали.
Я снова повернулся к ней лицом:
— И вы, Адатта? Вы не выглядите достаточно взрослой.
— Но я помню, сэр.
— Я вам не верю. Двадцать лет назад вы едва ли были достаточно взрослой, чтобы ходить.
— Благодарю вас, сэр. Сэр?..
— Что?
— Генерал Инклито ходит взад и вперед вдоль стен, сэр, разговаривает со всеми. Если бы вы сделали то же самое, это могло бы помочь.
— Он или полковник Сфидо попросили вас спросить меня?
— Нет, сэр. Я просто подумала об этом.
Жестом я указал на длинную тонкую шеренгу мужчин и мальчиков в рваных куртках:
— У нас здесь нет стены, капитан.
— Да, сэр. Только эта изгородь и длинный ров.
— Вот именно, только изгородь и ров. Полковник Сфидо предлагает прислать им подкрепление, вычитаемое из ваших собственных довольно незначительных сил. Полагаю, среди них были бы как женщины, так и мужчины. А вы бы пошли, капитан, если бы вам приказали? Встали бы здесь, на краю длинного рва, со своим карабином, ожидая, когда атакующая кавалерия подойдет достаточно близко, чтобы стрелять?