(Когда я сказал это — я никогда не забуду этого, Крапива, — мое сердце упало; передовая линия кавалерии Солдо уже миновала первый трос, а это означало, что они увидели его в пшенице и перерезали, причем я этого не заметил; значит, они вполне могли перерезать и другие таким же образом.)
— Конечно, сэр.
Я сглотнул, понимая, что бесполезно пытаться забыть малиновых всадников, которые так быстро одолеют нас:
— Предположим, что я прикажу вам — только вам — сделать это сейчас. Встанете ли вы, капитан Адатта?
— Конечно, — повторила она. — Там мой сын, сэр.
— Я понимаю. Вам не нужен я, чтобы ходить вдоль стен позади генерала Инклито, капитан. Сделайте это самостоятельно. Лучшего примера мужества не найти.
Где-то далеко прозвучали серебряные звуки горна.
Адатта сняла с плеча карабин:
— Они идут, мастер. Вам лучше спуститься вниз.
Кавалерия рванулась вперед, и почти сразу же два десятка лошадей упали. Римандо отчаянно махнул мне рукой, но я покачал головой, сопереживая тому, что он, должно быть, чувствовал. Я услышал, как Адатта тихо сказала:
— Стреляйте! Почему они не стреляют?
Первый трос был перерезан или оборвался. Еще больше багрово-пурпурных всадников рванулись вперед. Некоторые рубили озимую пшеницу своими мечами, и я видел, как лошадь без наездника великолепно перепрыгнула через упавшего коня и всадника. Еще двое упали почти одновременно; возмущенный визг свиней Аттено доносился до нас через пшеничное поле так же отчетливо, как звуки горна.
Мальчики выстрелили, раздался неровный треск, за которым последовал скрежет сотен затворов, передернутых назад, чтобы выбросить сотни пустых гильз, и снова вперед, чтобы гнать сотни новых патронов в сотни патронников.
Адатта потянула меня за штанину бриджей, чтобы привлечь мое внимание:
— А теперь можно, сэр?
Я кивнул, давая понять, что она должна вернуться к стенам, но прежде чем я успел ее остановить, она уже бежала вдоль шеренги мальчишек, подбадривая их криками и похлопывая по плечам.
Минуту или больше казалось, что кавалерия никогда не доберется до нашего длинного рва. Тросы задержали ее, как я и предполагал, и, на самом деле, сломали ноги десяткам лошадей. Разъяренные хряки Аттено снова и снова атаковали кавалерию Солдо, приводя ее в такую ярость, что многие из всадников останавливали своих лошадей, чтобы стрелять по свиньям, даже когда их товарищи-труперы падали от нашего огня.
И потом один доблестный трупер отделился от остальных и на полном скаку атаковал нашу линию. Его лошадь перепрыгнула через последнюю из наших веревок только для того, чтобы очертя голову нырнуть в заполненный снегом длинный ров.
В то же мгновение живая изгородь, казалось, взорвалась. Из нее вылетели звезды, и дьяволы, сделанные из красного и синего, оранжевого и желтого огня, заметались среди лошадей, скуля, свистя, визжа и завывая, качаясь и поворачивая, прежде чем взорваться в облаках цветного дыма и летящих искр.
— Делать бум, — с важным видом объявил Орев, устраиваясь на моем посохе. — Конь идти. Идти дыр. — Или, по крайней мере, я думаю, что он так сказал — его было трудно расслышать из-за шума фейерверков.
Да и не очень-то меня волновало, что он сейчас сказал. Благодарный за его новое тепло, я засунул азот Гиацинт обратно за пояс и, увидев бегущего ко мне Римандо, спрыгнул с лестницы и спокойно (надеюсь) направился к нему, размеренно помахивая своим посохом и твердо ставя его на каждом шагу, так что Орев заерзал и захлопал на рукоятке, а потом перепрыгнул ко мне на плечо.
— Можем мы открыть огонь, сэр? — крикнул Римандо.
Я подождал, пока он подбежит поближе, и негромко сказал:
— Лейтенанты могут бегать, капитан. Капитаны ходят.
— Да, сэр. — Он остановился, выпрямился и отдал честь. — Можем ли мы открыть огонь, сэр?
— Вы нацелились на участок позади линии пехоты, идущей на нас, как я вам приказал?
— Да, сэр.
— В таком случае вы можете открыть огонь, как только вражеская кавалерия будет отброшена в этот же район, капитан.
— Они уже там, сэр. — Он показал пальцем.
— Тогда вы можете открыть огонь.
Он резко развернулся и с криком бросился обратно к стогу сена с пушкой, но мне показалось, что прошло очень много времени, прежде чем она заговорила и ее первый выстрел поджег сено, из-за чего половине расчета пришлось бороться с огнем, чтобы он не перекинулся на боеприпасы, оставив только двух человек, чтобы заряжать и стрелять.