— И пушки. Вы привезли сюда свои пушки?
— Мне говорили, что это противоречит обычаям войны, но...
— Это слишком опасно. Я имею в виду, что это обычно считается таковым. Конечно, никто не может спорить с победой. А теперь расскажите мне все, что случилось, пожалуйста. Каждую деталь. Я узнавал об этом по крупицам, и мне не терпится получить настолько рациональный обзор, насколько это возможно. Вы разгромили Драгун и уничтожили Телохранителей?
И поэтому я описал ему все дело целиком, найдя большим подспорьем частичный отчет, который написал здесь. Я закончу его, когда буду писать в следующий раз, и, возможно, найду где-нибудь место, чтобы добавить несколько слов о моих приключениях на Зеленой, которые, как предполагается, я должен описать.
Глава восемнадцатая
КОНЕЦ И ПОСЛЕ НЕГО
Следующая атака Солдо последовала через четверть часа после того, как мы с полковником Терцо расстались; волна труперов бежала, бросаясь плашмя в жнивье, чтобы стрелять, и они вскакивали, чтобы снова броситься вперед, пока не падали насовсем. За первой волной последовала вторая, а за второй — третья.
После этого их больше не было.
Всего несколько недель назад я наблюдал массовую атаку людей Хана. Поле битвы почернело от них, и трупер, стрелявший в одного из них, видел, как на его месте тут же появился другой, потом еще один и еще один, один за другим, как дождевые капли сменяют друг друга. Поскольку я уже видел это, труперы Солдо казались мне менее опасными, чем были на самом деле. Я никогда не отрицал их мужества и дисциплины; но сначала я боялся, что они были не более чем отвлекающим маневром; и когда наконец я понял, что другого нападения не будет, я почувствовал огромное облегчение. Наши ветераны уже не могли бегать и прыгать, как молодые люди, которыми они когда-то были, но они могли стоять за стенами и стрелять весь день, если понадобится. Некоторые из наших женщин все еще закрывали глаза, нажимая на спусковой крючок — я сам это видел, — но в тот момент это уже не имело значения; и хотя я видел слезы там и сям, я видел их сквозь свои собственные.
Вторая волна добралась до глубоких рвов перед нашими стенами, несколько человек прыгнули в них и попытались вскарабкаться на другую сторону — более безнадежного предприятия нельзя было себе представить. Я ударил одного из них посохом по голове и таким образом спас его от того, чтобы ему вышибли мозги, что произошло бы в следующую секунду.
Третья и последняя волна остановилась не ближе половины чейна, я полагаю. Какое-то мгновение труперы, составлявшие ее, колебались, стреляя и падая; затем они повернулись и побежали. Инклито повел за ними наш резерв — всю кавалерию, которая у нас была, по большей части мальчишек и труперов, бывших с ним в холмах.
Я наблюдал за ними, взобравшись на одну из наших стен, как раньше с верхушки лестницы, и опять жалел о неуклюжей деревянно-медной подзорной трубе, которую оставил на Ящерице. Орда, просочившаяся через холмы, снова таяла в них, преследуемая не столько нашим резервом, сколько идущими за ними вслед разрывами снарядов наших больших пушек — далекими точками мрачного черного дыма и недолговечными фонтанами того, что на таком расстоянии казалось желтоватой водой, похожей на мочу.
После этого осталось только заняться наведением порядка. Несколько невредимых труперов сдались; их пришлось согнать вместе и обыскать в поисках оружия. Наши собственные раненые должны были быть перевязаны и обеспечены всем возможным лечением и покоем. Двое пожилых мужчин, которые согласились еще раз сразиться за свой город, были врачами. Тот, кто осматривал и перевязывал мою собственную рану накануне битвы, был ранен сам, его правая рука была так сильно разбита пулей Солдо, что ее пришлось отнять чуть ниже плеча. Когда это было сделано, он помогал остальным, делая все, что мог, левой рукой и руководя женщиной, которую он нашел и у которой были способности к этой работе.
Если наше собственное положение было плохим, то положение раненых Солдо было гораздо хуже, потому что мы не могли уделить им внимания — надо было заботиться о собственных раненых. Наши люди были ранены, главным образом, в головы, руки и плечи; и это было большой удачей, поскольку многие из наших раненых женщин возражали — очень трогательно и из глубины души — против того, чтобы их платья и кофты были разрезаны, как часто приходилось делать.
Своих покойников мы уложили как можно аккуратнее, и, так как у нас не было свободных одеял, накрыли их соломой, сеном и кустарником. К этому времени короткий темный день уже кончился, снег перестал падать. Было холодно, и раненые (особенно раненые Солдо) умирали с каждым вздохом, а почти все мы слишком устали, чтобы двигаться. Кое-кто развел небольшие костры и съел пайки, взятые у мертвых Солдо. Большинство, и я в том числе, хотели только лечь — где угодно — и уснуть.