Я уже собирался войти в фермерский дом, когда из города прибыла первая группа. Она состояла в основном из людей, которые были с Инклито в холмах. Иными словами, людей, которые бежали, в девяти случаях из десяти выбрасывая свое оружие и укрываясь за стенами Бланко. Многие, я не сомневаюсь, прошли через нашу позицию или обогнули ее всего за день или два до этого. Среди них было несколько офицеров, и я посадил их под арест, связал им руки и заставил сидеть на снегу под охраной вместе с пленными из Солдо. Остальным я велел взять карабины (у нас их было предостаточно) и присоединиться к нам.
Как только мы отделались от одной группы, появилась другая, а к тому времени, когда отделались и от нее, — третья. Наконец мы со Сфидо отправились на ферму, слишком усталые, чтобы говорить, и, к нашему великому удовольствию, обнаружили, что старуха развела огонь в нашей комнате. Он тотчас же заснул; но я так устал, что не мог спать, поэтому некоторое время сидел и писал о том, что заметил мальчика, похожего на Копыто и Шкуру, потом встал, подошел к двери спальни старухи и, когда не услышал ее дыхания внутри, постучал. Но ответа не получил.
Я возвращался в нашу комнату, переступая — так тихо, как только мог, — через тела многих спящих, бросивших свои одеяла и самих себя на пол, когда услышал отдаленные выстрелы, крики и опять выстрелы. Я поднял тревогу и побежал сам, когда решил, что слишком устал, чтобы идти пешком, и в той отчаянной схватке в темном лесу у реки сделал все, что мог, с помощью своего голоса и азота.
Как мы узнали позже от наших пленных, менее сотни человек из отряда Телохранителей Дуко нашли место, где смогли перейти реку вброд, по шею в ледяной воде, держа над головой карабины и патронташи. Я не могу отделаться от мысли, что если бы предводители орды Солдо применили против нас такую предприимчивость и воображение, пока их орда была еще цела, то все могло бы обернуться для нас очень плохо. Во время сражения я постоянно опасался, что справа от нас будет предпринята вторая фланговая атака — либо свежей кавалерией (я не был уверен, что у Солдо ее нет), либо пехотой. Двести человек там действительно затруднили бы нам задачу, а в каждой из трех волн, атаковавших нас в лоб, их должно было быть гораздо больше.
Мгновение назад я лег, чтобы посмотреть на звезды. Как они холодны, как прекрасны и как далеки! Зеленая, которая сейчас садится, кажется такой же холодной и почти такой же далекой; но я никогда не забуду ее обжигающую жару. Здесь наши раненые могут умереть от шока и холода; но там на раны сразу же накидываются странные болезни. Я слишком живо помню гниющие раны и мертвецов, чьи гниющие раны все еще жили, киша синими и желтыми слизняками и полосатыми существами, похожими на крошечных кальмаров.
Мы собирали дождевую воду из чашевидных листьев и находили в ней жизнь — нитевидных зеленых червей.
Виток высоко в небе, как еще один холодный виток удушливой жары, в котором я блуждал ночами, длившимися по несколько дней.
Ночами, в которых не светили ни эти манящие звезды, ни небоземли.
Крапива никогда не прочтет это, я знаю — да и вообще, если бы она сидела по правую руку от меня, я бы скрыл этот отчет от нее, — но разве я не мог бы связаться с Крапивой, если бы захотел, и передать ей какое-нибудь сообщение через Орева? Эта мысль не покидает меня с тех пор, как он искал для меня Саргасс. Если бы я заговорил с ней, то не сказал бы, что я все еще жив, что могло бы только наполнить ее ложной надеждой; скорее, я бы сказал, что сегодня ночью рядом с ней — или со мной — находится Внешний, бог, создавший нашу расу на каком-то немыслимом витке Короткого солнца, вращающемся вокруг одной из мириада звезд, на которые я смотрел.
Соседи, должно быть, поклонялись ему здесь под каким-то другим именем. Когда я принес жертву ради Инклито и мне было сказано, что Мора все еще жива (что теперь подтверждает Легаро), я так же жаждал информации и божественных милостей, как и сам Инклито. Завтра — а если не завтра, то очень скоро — я надеюсь узнать об их алтаре в этих холмах. Если нет, я построю его и принесу ему жертву. Или просто помолюсь ему, не принося никаких жертв, что, как я знаю, предпочтет Орев.
У меня есть неожиданно хорошие новости, но прежде чем я напишу о них, я должен сказать (как и планировал вчера вечером), что на следующее утро после битвы мне пришлось принять несколько трудных решений. Хорошо ли я решил или плохо, я до сих пор не могу сказать. Ты можешь сама судить, Крапива — или любой, кто это читает.