Нет, не пришло, я так и сказал.
— Меня звали Роджер. Во всяком случае, так было написано на моем цилиндре. Роджер. Я бы хотел, чтобы это имя было на моем надгробном камне, если мне его позволят.
Я повторил, что у Бланко нет никакой веской причины лишать его жизни.
— И все-таки я хочу его получить, если вы сумеете это сделать. Они вырежут на камне «Дуко Ригоглио», и это нормально. Но мне бы хотелось, чтобы где-нибудь было написано «Роджер», если это возможно. — Дуко снова некоторое время сидел молча, явно погруженный в свои мысли.
Потом он встряхнулся:
— Одна знакомая назвала меня Ригоглио, и другие люди подхватили это имя. Вы знаете, как я сделал себя Дуко?
— Я предполагаю, что каким-то образом ваш народ выбрал вас, Ваше величие.
— В Витке они привыкли к тому, что у них есть Дуко, Дуко Грандеситты. Они были рады вырваться из-под его власти здесь, по крайней мере так говорили. Но дело в том, что они не знали, как управлять делами самостоятельно, и даже не пытались это сделать. Мне не нравилось, когда меня называли Ригоглио, поэтому я стал называть себя Дуко. Какой-то мужчина возразил, и я сбил его с ног. Через день или около того вокруг меня уже крутилось с полдюжины молодых парней, которым не терпелось сбить кого-нибудь с ног ради меня.
— Я понимаю.
— После этого я улаживал ссоры. Если вы были моим другом, вы побеждали. Если нет, то я кивал более слабой стороне и отрубал вам голову, если мог найти предлог. Через пару месяцев после этого все в городе стали моими верными сторонниками.
Я кивнул, делая мысленную пометку.
— Я вспомнил Паса, или как там его звали. Он делал почти то же самое, только в более крупном масштабе. Он переходил на сторону своих друзей, и, когда шла война с одной страной, более сильной, чем другая, он обычно был за слабого, и вы проигрывали ему войну только один раз.
Дуко потер глаза:
— Что вы подсыпали в мое вино, мастер Инканто?
— Ничего, Ваше величие, — сказал я, — и я сам пил его.
— Это не в огне...
— Атас! — Орев в тревоге расправил крылья.
— Это над ним.
Я посмотрел туда, куда он указывал, и увидел темную фигуру Мукор, сгустившуюся там, словно сидя на дыму.
— Бэбби вернулся, — буднично сказала она мне. — Я спрашиваю себя, нужен ли он тебе.
— Да, почему нет. Да, конечно, если могу его получить.
— Это хорошо, он скучает по тебе. Я его пришлю.
Дым заклубился, когда она исчезла; и точно так же, как это было в старые времена под Длинным солнцем, я подумал — слишком поздно — о дюжине вещей, которые мне следовало бы спросить у нее.
— Дев уйти? — поинтересовался Орев. Он щелкнул клювом и зашуршал перьями. — Дух дев?
Я сказал ему, что это так, и сделал ошибку, добавив, что хотел бы, чтобы она вернулась.
— Птиц уйти! — Он взмахнул крыльями и исчез в ночи.
— Это ночная клушица, — объяснил я Дуко. — Не беспокойтесь о нем, он видит в темноте гораздо лучше, чем мы с вами в полдень.
— Я беспокоюсь не о нем, — пробормотал Дуко.
Глава девятнадцатая
СКАЖИ ОТЕЦ
Вчера я писал поздно вечером (слишком поздно, надо признаться) и все еще не записал все, что намеревался. И вот теперь я сижу здесь и снова пишу, пока все остальные спят; и хотя мне еще не удалось провести свой маленький эксперимент, мне нужно записать так много, что я боюсь, хватит ли у меня терпения.
Или бумаги, если уж на то пошло.
Орев вернулся сегодня утром, и я, вспомнив, как хвастался перед Дуко остротой его зрения, велел ему найти каменный стол.
Вскоре он вернулся, весьма воодушевленный своим успехом.
— Больш стол! Камен стол. Бел стол. Птиц найти! Холм! Смотр птиц! — И еще гораздо больше. Я пообещал, что прослежу за ним, и он улетел прямо на север.
Я сказал Дуко Сфидо, что собираюсь вернуться назад, проехав час или около того, и велел ему продолжать путь в Бланко.
— Это хороший конь, — сказал я, — и я смогу догнать вас сегодня вечером.
Конечно, волноваться было не о чем, но волновался ли он по-настоящему или нет, он казался очень взволнованным:
— Если это совершенно необходимо, я хотел бы послать с вами пару труперов.
Орев вернулся, летая кругами над головой и крича:
— Видеть бог! Смотреть птиц! Видеть бог!
— Дело не в необходимости, Ваше величие. Я собираюсь это сделать. Это мое личное дело, дело моей личной веры, и я не собираюсь забирать двух труперов, которых дал нам Инклито для охраны пленных. Или одного, или любое другое число. — С этими словами я повернулся и поскакал прочь, прежде чем Сфидо успел меня остановить.
Я сказал — час езды, потому что сам так считал. Орев знал, что меня интересовали только столы неподалеку от нас. Надо отдать ему должное, алтарь, который он нашел для меня, был бы меньше чем в часе езды, если бы мы ехали по ровной местности. Но, как оказалось, мой конь был вынужден пробираться через небольшие каменистые овраги и вверх и вниз по голым, продуваемым ветром холмам, из-за чего моя поездка заняла почти три часа вместо одного. Поскольку азот Гиацинт был практически недосягаем под моей теплой шинелью, сутаной и туникой, мой разум с опаской размышлял о диких зверях и отставших от орды Солдо труперах, хотя я не видел ни малейшего признака ни тех, ни других.