Так и с нами. Холм, на котором я нашел алтарь, действительно был там — в витке, который мы склонны считать единственным; но, пока Внешний оставался со мной, я знал, что он не более реален, чем стол, за которым писал тот человек.
Нет, я это знаю сейчас. Да, совершенно уверен я был тогда.
Подумай о человеке, который видит картину и думает, что она реальна. На стене нарисована открытая дверь, а за ней еще одна комната, в которой плачет оборванный ребенок. Он подходит к ребенку, чтобы успокоить его, останавливается и протягивает руку, пока его пальцы не касаются раскрашенной штукатурки. Так было и со мной, пока Внешний был со мной; потом мои пальцы коснулись штукатурки, и иллюзия потеряла власть надо мной.
Я не могу объяснить лучше. Я пытался придумать что-то еще, как-то объяснить тебе, что значит идти с богом и знать, что бог любит тебя, как это знал Гагарка, и как я знал там, на холме. Возможно, что-то придет ко мне позже. Если это произойдет, я об этом напишу.
Прежде чем продолжить, я должен сказать тебе, что, хотя мой конь находился там, где я его привязал, и был невредим, я увидел на снегу вокруг него следы какого-то огромного зверя. Я не настолько охотник, чтобы опознать зверя по следам, но он был очень большим и имел большие мягкие лапы с семью пальцами. Злотигр? В Гаоне мы охотились на них, но, похоже, в этой части витка они более склонны охотиться на людей. Кто бы это ни был, он несколько раз обошел вокруг моего коня, заставляя его дрожать и потеть, но не причинил ему вреда.
Я вынул оставшийся хлеб, которого было не очень много, смочил его вином, отдал коню, сел верхом и уехал. Я никогда не оставлял друга с таким весельем в сердце.
Наш сын здесь, как я, кажется, уже сказал. Он называл себя Куойо — но позволь мне начать с самого начала.
Я нашел Сфидо и остальных всего лишь в лиге от того места, где я их оставил. Я велел им продолжать наше путешествие, как ты помнишь, и они так и сделали, но продвинулись не очень далеко. Они были очень рады видеть меня, во всяком случае Сфидо. Он окликнул Куойо, который присоединился к нам и отдал честь.
— Инклито дал этому молодому человеку лошадь и послал его к нам, — сказал Сфидо. — Он говорит, что вы хотели его видеть.
Я признал, что это так, и пригласил его пойти со мной.
— Простите, что отрываю вас от огня, — сказал я ему, когда мы отошли от костра, — но я хочу задать вам несколько вопросов. Невинных вопросов, но неразумно позволять другим людям подслушивать разговоры, которые их не касаются. Вы ведь были одним из молодых труперов за изгородью, не так ли? Вы поджигали фейерверки?
— Да, сэр.
— И стреляли в атакующую нас кавалерию после того, как фейерверки закончились?
— Нет, сэр. У меня не было его, — он указал на карабин, — до окончания сражения.
— Я понимаю. Вы приехали сюда из Бланко?
— Да, сэр.
— Вы родились в Бланко?
— Нет, сэр.
— В Грандеситте?
— Нет, сэр.
— Значит, в Олмо? Или в Новелле Читта? Может быть, вы родились в Солдо? Дуко Сфидо родился не там, а в Грандеситте, я полагаю. Однако большую часть своей жизни он прожил в Солдо, хотя и сражался против него.
— Я не знал, что он — Дуко Сфидо, сэр. Я называю его полковником Сфидо. Так его называет генерал Инклито.
— Я уверен, что он не возражает; он бы поправил вас, если бы возражал. Где вы родились, рядовой Куойо?
— Очень далеко отсюда, сэр. — Его голос был так тих, что я едва его услышал.
Я повернулся и снова посмотрел на огонь. Сфидо и остальные сгрудились вокруг него так тесно, что его почти не было видно. Наши лошади ждали, терпеливые и несчастные, головами к ветру.
— Здесь очень некомфортно, — сказал я. — Не помогают ни одеяла, ни огонь. Зима не время для войны.
Орев взмахнул крыльями, наклонился с ручки моего посоха и дал Куойо совет:
— Мал речь. Речь счас.
— Да, говорите, Куойо. Без сомнения, вы можете долго уклоняться от моих вопросов. — Я закашлялся. — Но не всю же ночь. Поможет ли вам, если вы узнаете, что я вам не враг? Сухожилие считал, что я — его...
Куойо пристально посмотрел на меня.
— Но в конце концов мы стали друзьями, даже когда сражались. Как вас звали до того, как вы приехали в Бланко? Какое имя вам дали при рождении?
— Шкура, сэр.
— Спасибо, Шкура. Кажется, это достаточно хорошее имя. Почему вы его изменили?
— Никто мне ничего не рассказывал, сэр. Я имею в виду до того, как я попал в город. Там есть одно местечко, вроде маленькой деревушки, и когда я сказал, что меня зовут Шкура, они послали меня поговорить с сапожником. Я имею в виду, что они сказали мне поговорить с определенным человеком, и что он, вероятно, мог бы мне сказать. И вот я пошел искать его, а он оказался сапожником. Он посмеялся надо мной, но все равно помог. Он велел сказать, что меня зовут Куойо, и показал мне, как есть так же, как они, и после этого люди стали гораздо дружелюбнее.