— Хорош мал! — Орев спрыгнул с рукоятки моего посоха на плечо Шкуры.
— Из чувства долга? Чтобы сделать твою мать счастливой?
— Нет, сэр. Отец, я имею в виду. Он был моим отцом, и я просто любил его. Иногда он брал меня с собой в нашу лодку, чтобы я мог порыбачить, даже когда он очень уставал.
— Я понимаю.
— Он всегда был довольно строг с нами, но это потому, что инхуму укусил Сухожилие, когда тот был совсем маленьким — Сухожилие чуть не умер. После этого отец очень переживал, что нас с Копытом тоже укусят, как и мама. Потом были люди из Нового Вайрона, которые иногда приходили к Ящерице. Вот где мы живем. На Ящерице, на острове Ящерица.
— Я хочу, чтобы ты закинул на плечо карабин, который держишь в руках, рядовой Куойо. Сначала поставь его предохранитель. Можешь закинуть его за левое плечо, если не хочешь потревожить мою птицу.
— Хорошо. — За щелчком предохранителя последовал скрежет антабок.
— Постарайся не шуметь так сильно. Теперь слушай меня — и слушай очень внимательно.
— Да, Отец.
— Я пытался заставить тебя идти рядом со мной, жестом показывая, чтобы ты догнал меня.
— Да, Отец. Просто я немного устал после целого дня езды верхом.
— Я тоже устал. Ты слышишь меня, когда я говорю так тихо?
— Да, Отец.
— Хорошо. У тебя хороший слух. Я больше не хочу, чтобы ты шел рядом со мной. Ты меня понимаешь? Держись подальше от меня. Орев, может быть, тебе лучше уйти, но, если ты настаиваешь на том, чтобы остаться здесь, ты должен будешь говорить очень тихо.
— Нет речь.
Шкура тихо хихикнул.
— Вот так, Орев, но только еще тише. — Тогда у меня появилась идея, и я сказал: — Я буду держать свой посох сзади себя, вот так. Держись за конец и следуй за мной.
Он так и сделал:
— Отец?
— Что?
— Там, наверху, где холм раздваивается, сплошные шипы. Я не думаю, что мы сможем пройти туда.
— Самое худшее, что мы можем сделать, — повернуться спиной к вершине. Повернуться спиной к нему. Сегодня днем он не причинил вреда моей лошади. Возможно, заклинание бога еще не рассеялось, и он не причинит нам вреда сегодня вечером.
— Сэр? Отец?
— Держись за мой посох, — сказал я, когда мы вошли в густые заросли терновника, и тут я увидел его. Я ожидал, что он присядет, хотя и не знаю почему. Вместо этого он стоял, твердо упершись всеми восемью лапами, такой большой, что его огромные зеленые глаза были на одном уровне с моими. Свет звезд отражался в них, и, казалось, они светились в темноте, сияли, как зловещие драгоценные камни, такие же зловещие, как сама Зеленая.
— Сэр?.. — Шкура так сильно потянул посох, что чуть не вырвал его у меня из рук.
— Тихо. Зима — суровое время для животных. Он очень голоден.
Шкура отпустил мой посох. Я услышал слабое позвякивание антабок и сказал так резко, как только осмелился:
— Прекрати!
Злотигр приближался к нам, медленно скользя между колючками. Мне следовало бы испугаться, но я был просто слаб и болен. Я жалел его, и теперь, когда у меня есть время оглянуться назад, я думаю, что он, вероятно, жалел меня.
— Мукор, ты здесь? — прошептал я. — Это ты, Мукор?
Ответа не последовало, кроме безжалостного зимнего ветра, и я услышал, как Орев зашевелился у меня на плече, распушив перья.
— Да, — прошептал я злотигру, — заставь их прийти к нам.
Он обнюхал руку, сжимавшую мой посох, как мог бы это сделать огромный пес. На мгновение его могучее тело потерлось о меня, и я почувствовал, как его мускулы плавно перекатываются под густой и мягкой зимней шерстью. Через секунду он уже прыгнул вниз по склону мимо Шкуры и исчез.
— Иди сюда, — сказал я Шкуре. — Я хочу, чтобы ты сел рядом со мной на этот плоский камень. Мы вернемся к костру только через час или около того.
— Я не могу, Отец. (Я слышал, как стучат его зубы.) Я даже пошевелиться не могу, сэр.
— Терновник?
— Да. О-отец. Этот зверь?
— А что с ним такое? — Я подошел к нему и взял его за рукав.
— Это был?..
— Да, мне кажется. Пойдем со мной, Куойо.
Он так и сделал и сел на могилу Фавы, когда я указал ему на камень. Я сел рядом с ним; мы инстинктивно прижались друг к другу, чтобы согреться, отец и сын.
— Птиц речь?
У меня весь день текло из носа, и сейчас еще хуже, чем когда-либо. Я сморкался в тряпку, которую мне накануне дал один из труперов, и ничего не ответил.
— Да, мне кажется, только не громко, — сказал Шкура.
— Мы будем стрелять дичь, Орев, — объяснил я, когда смог. — Он собирается подогнать ее к нам, если найдет, и мы будем стрелять ее, для него. То есть Куойо будет стрелять. Я пообещал, что он будет, так что он должен.
Шкура кивнул; я скорее почувствовал это движение, чем увидел.
— А ты хорошо стреляешь? — спросил я его.