— Очень хорошо, Отец. У моего отца, я имею в виду моего настоящего отца, был игломет, который он привез из Витка длинного солнца, только он взял его с собой, когда уходил.
— В Паджароку.
— Да, сэр, долгая история.
Я кивнул:
— У нас есть время. Ты мне расскажешь, Куойо? Мне бы очень хотелось услышать об этом.
Он тихонько откашлялся:
— Если вы тоже расскажете мне пару вещей, сэр. Я много чего рассказал вам, а вы мне — ничего.
— То, что я уже рассказал, сказало бы тебе много, если бы ты был повнимательнее. Всего лишь пару?
— Может быть, даже больше, Отец. Пожалуйста! Например, зачем вы хотели меня видеть?
— Разве не естественно для отца хотеть увидеть своего собственного сына, Куойо?
— На самом деле, я имею в виду.
— Неужели ты думаешь, что я задал свой вопрос в шутку? Я совершенно серьезен.
— На самом деле вы мне не отец!
— Если ты скажешь это там, где тебя могут услышать другие, мы окажемся в затруднительном положении.
— Хорошо.
— Где Копыто, Куойо?
— Ищет нашего настоящего отца. Он должен был идти на север, а я должен был идти на юг. Я так и делал, или почти. Как вы заставили злотигра сделать то, что вы ему сказали?
— Я не заставлял. Поскольку он пощадил мою лошадь, я согласился выполнить его просьбу. Вы с Копытом бросили свою мать одну?
— Она нас заставила, — жалобно сказал он. — Она заставила нас обоих пойти и искать отца.
— А ты не хотел этого делать.
— Мы оба хотели идти, но не хотели оставлять ее одну. Копыто хотел уйти и попытался заставить меня пообещать остаться, но я сказал: пусть он остается, а я пойду. Она заставила уйти нас обоих.
— И оставили ее там одну.
Шкура с несчастным видом кивнул.
— Как давно ушел твой отец?
— Около трех... вы слышали, сэр?
— Нет. А что ты слышал?
— Он ревет, где-то далеко. Он ревет, потом останавливается, а потом снова ревет.
Орев кивнул в знак согласия:
— Птиц слух!
— Он пытается напугать дичь. Зеленого оленя, по-видимому. Видишь ли, он недостаточно быстр, чтобы догнать их. Ему приходится лежать в засаде и бросаться на них, а в такую погоду они не очень-то передвигаются. Еды для них почти нигде нет, и они стараются укрыться от ветра.
— Иногда они умирают. Мой брат, мой второй брат, я имею в виду...
— Сухожилие.
— Да, сэр. Сухожилие. Однажды он сказал мне, что иногда находит их зимой, когда они умирают от голода или замерзают. Он снимает с них шкуру и забирает ее, но мяса на них не бывает.
— Скоро они станут худыми, — согласился я, — и очень малочисленными.
— Я оставил ей свой карабин, — сказал Шкура. — Но не этот — этот я получил здесь. Я должен был взять его, а Копыто взял свой. Только я оставил свой там, где она его найдет. После того, как отец и Сухожилие уехали, из Нового Вайрона пришли люди, забрали вещи и заставили нас делать все, что они говорили. Поэтому мама выменяла карабины для Копыта и меня, чтобы мы могли сражаться.
— Нет резать!
— Я и не собирался никого резать.
— Он имеет в виду, что ты не должен стрелять в него. Я знаю, что ты бы все равно этого не сделал. Он собирается добыть еду для злотигра, Орев, и, возможно, для нас тоже. Рыб голов.
Продолжай, пожалуйста, Куойо.
— Хорош стрелять?
— Конечно, — заявил Шкура. — Она добыла их, чтобы мы могли сражаться, если они придут снова, но нам не пришлось. Копыто выстрелил в них пару раз, когда они еще были на своей лодке, и они ушли. Только я боюсь, что они вернутся теперь, когда мы ушли. Но мама умеет стрелять.
Я кивнул, вспоминая битву на улицах Вайрона и отчаянное сражение с Тривигаунтом в туннелях под городом.
— Мы решили отправиться на большой остров и поохотиться, как это делал Сухожилие, и поплыли. Однако у нас было не так уж много вещей, которые мы могли обменять на патроны. — Шкура тихо рассмеялся. — Так что после того, как мы пару раз промахнулись, мы научились подходить очень близко и класть пулю прямо туда, куда нам нужно. — Он вздохнул, и я понял, что он думает о прошлых охотах. — Вы знаете, почему их называют зелеными оленями, сэр?
— Скажи «отец». Ты должен научиться делать это, так же как и я должен научиться называть тебя Куойо.
— Хорошо, Отец.
Теперь я тоже услышал рев злотигра.
— Как ты думаешь, Отец, он нам что-нибудь оставит? Там, у костра, почти нечего есть. А я почти ничего не принес. — Говоря это, он поднял свой карабин к плечу.
— Только если ты сможешь добыть достаточно как для него, так и для нас.
Орев тихо и бессловесно каркнул, когда в поле зрения появилась первая дичь.
— Не сейчас, сынок, подожди, когда они приблизятся, — сказал я Шкуре. Он кивнул, едва шевельнув головой, и прицелился.