— Зато благоразумная.
— Очень на это надеюсь. Так что они схватили меня, а примерно через час и Эко. По-моему, они следили за дорогой.
— Их Дуко и генерал Морелло оба здесь. Ты можешь спросить у них.
— Люди со связанными руками? Я их видела. Вот это здорово!
— Мы тоже так думаем. Они взяли в плен тебя и Эко, отправили в Солдо и посадили в тюрьму. Правильно?
Она кивнула:
— Они забрали папин игломет и отправили наши письма своему Дуко, вот что они сказали. И они заперли Эко в камере с другими мужчинами. У меня была своя камера, потому что я была там единственной женщиной. Ты не возражаешь, если я буду называть себя женщиной?
— С какой стати? Ты и есть женщина.
Она снова кивнула, очень серьезно:
— У меня уже сиськи начинают расти. Хочешь посмотреть?
Я покачал головой.
— В основном я просто сидела в камере по ночам. Днем они заставляли меня работать. Я мыла полы, выливала помои и еще много чего делала — все то, что делала, пока мы не наняли Онорифику. Я могла бы довольно легко убежать от них, но я хотела вытащить и Эко, и прошло некоторое время, прежде чем я смогла достать ключи.
— Это было очень смело, — сказал я, и она покраснела, как та девочка, которой была раньше.
— Могу ли я спросить, где вы поженились?
— В Новелле Читта. Они... ну, ты понимаешь. Они сделали это со мной, когда поймали меня, а потом они поймали Эко, а потом они сделали это снова той ночью, вчетвером.
— Мне очень жаль, Мора. Мне глубоко, ужасно жаль.
Она пожала плечами:
— Знаешь, как надо, если упал с лошади? Резко вскакиваешь, если в состоянии, и прыгаешь в седло. Потому что если ты этого не сделаешь, если дашь себе время подумать, то уже не сможешь. Так что я продолжала думать, что мне нужно вернуться в седло, мне нужно вернуться в седло. Это было уже после первого раза. Инканто, это даже не то, что я хотела тебе рассказать.
— Бедн дев! — посочувствовал ей Орев.
— Весьма вероятно, это более важно, чем то, что ты первоначально хотела мне доверить.
— Да, но я не нуждаюсь в советах по этому поводу. Его тоже поймали, и он был такой храбрый. Когда они снова сделали это со мной, он обзывал их и пытался освободиться, а они били его своими карабинами. Меня они тоже били, но только руками.
— Они будут найдены и наказаны. Я понимаю, что тебе это не поможет, но может спасти кого-то другого.
Мора кивнула, хотя я не думаю, что она меня слушала:
— Он был так мил, когда мы ехали в Солдо; потом, когда его там заперли, я сказала себе: не может быть, чтобы бабушка из-за этого снова и снова выходила замуж, и мне пора вернуться в седло. Я могу себе представить, каково это было бы, если бы это была любовь. Они ненавидели меня. То, что они делали, не было любовью.
— Да, не было.
— Так вот, я воровала для него еду в тюрьме, а он все время говорил мне, чтобы я не беспокоилась о нем, а бежала, если смогу. Но я открыла его камеру, и мы украли лошадей — только мы никак не могли вернуть папины письма или его игломет. Во второй раз мы ехали намного медленнее и намного более осторожно, и мы прорвались, и я сказала в Новелле Читта, что я — дочь нашего Дуко, а Эко подтвердил. И я сказала им, что мы победим. Они знали, что должны либо быстро сдать нас Дуко, либо перейти на нашу сторону, и они выбрали второе. Они подарили нам карты и драгоценности, мечи, иглометы и новых лошадей, так что на вторую ночь мы как бы ускользнули, нашли это место и попросили одного из святых падре обвенчать нас. Я рада, что ты улыбаешься.
— Как я могу не улыбаться?
— Мне кажется, папа рассердится, потому что Эко — иностранец. Только я этого не знаю. Про папу никогда не скажешь наверняка.
Я заметил, что Торда тоже иностранка.
— Не из Грандеситты, я имею в виду. Только Грандеситта сейчас очень далеко, где-то высоко в небе, и никто никогда ее больше не увидит. Мы боялись, что падре задаст нам много вопросов, и он их задал. Только не те, которых мы боялись, вроде, например, сколько тебе лет и где твой отец? Падре боялся, что мы не любим друг друга и не сможем остаться вместе. Мы должны были повторять ему снова и снова, что любим и сможем. И мы это сделаем.
— Хорош дев!
— Так что он обвенчал нас с двумя другими падре в качестве свидетелей, и все поцеловали невесту. — Она улыбнулась. — Та ночь была совсем не похожа на другие, но когда я заснула, мне приснилась Фава.