КРАСНОЕ СОЛНЦЕ
Я попытался заснуть после того, как написал эти слова о сне, говоря себе, что это подходящее место для сна и что утром я мог бы продвинуть этот отчет немного вперед. Все ушли, в доме так тихо! Его безмолвие должно было бы помочь уснуть, но нет; я полон тревоги и благодарен за малейший звук со стороны Орева и за тихое сопение Джали и Куойо.
Я очень хочу описать виток Красного солнца так, чтобы ты могла его видеть, Крапива, и собираюсь сделать это так реалистично, чтобы его мог себе представить любой читатель этого отчета. Заставил ли я тебя увидеть джунгли Зеленой? Болота и их ужасных обитателей? Огромные деревья и лианы, цепляющиеся за них, как невесты? Или Город инхуми, рощу разрушающихся башен, похожую на благородное лицо, гниющее в могиле?
Нет, несмотря на все мои усилия, я сделал лишь разрозненные намеки.
Что толку пытаться в таком случае?
Мы стояли на пустой улице, Крапива. Пустой, говорю я, хотя с разрушающихся домов вдоль нее падали отколовшиеся камни, скатывались на улицу и оставались лежать там, где переставали катиться, сопровождаемые охраной из разросшихся сорняков.
— Смотрите, — показала Мора.
Я поднял глаза и увидел сияющий багровый диск — солнце, настолько большое, что, когда я протянул ладонь, она не смогла закрыть его целиком. Вокруг него мерцали звезды, и я почувствовал, что Внешний пытается передать мне какое-то послание через него и через них, что этот огромный уголек-солнце, который я видел, выпал из руин, как и камни, и что звезды, которые я видел здесь днем, выросли вокруг него, как сорняки. Но я не могу описать тебе этот огромный город руин. Если бы я был художником, я мог бы нарисовать его здесь, набросать на тонкой серой бумаге хорошими черными чернилами моего друга, продавца канцелярских принадлежностей. Представь себе, что я это сделал, и скажи мне, что бы ты увидела там? Что могла бы увидеть? Несколько сотен полуразрушенных домов, несколько сотен точек на сером небе, которое на самом деле является сказочным пурпуром, и черное солнце (ибо оно должно быть черным на таком рисунке), смотрящее на все и не видящее ничего.
Чтобы понять, ты должна мысленно увидеть это небо и удержать увиденное над собой. А не мои слова. Не мои слова. Не пятна чернил на этой бумаге. Небо, скорее пурпурное или сине-черное, а не голубое, небо, чьи небоземли всегда так же видны, как и дома, хотя они гораздо более далекие и холодные. Там, на пустынной, разрушенной улице, было тепло, но темное небо заставляло ее казаться холодной, и я был уверен, что она скоро станет холодной, и, на самом деле, станет холодной еще до того, как зайдет багровое солнце.
— Как мы сюда попали? — требовательно спросил Шкура.
И Мора:
— Где мы, Инканто?
Я покачал головой и промолчал.
— Не делай этого! — рявкнул кучер Инклито, и я повернулся, чтобы посмотреть, к кому он обращается. К Джали, и та снимала свою одежду.
— Смотрите! — воскликнула она. — Смотрите на меня! — Последняя поношенная одежда упала к ее ногам. Она сделала пируэт, демонстрируя полусферические груди, тонкую талию и узкие бедра.
— Неужели здесь какое-то безумие? — пробормотала Мора.
— Да. — Это был Дуко Ригоглио. С этими словами он упал передо мной на колени. — Освободите мои руки. Это все, о чем я прошу, освободите мои руки, пожалуйста, так как вы любите Предвечного.
Для меня это был новый термин. Я мог только смотреть ему в глаза и пытаться угадать, что он имел в виду.
— Я очень гордый человек. И вы это прекрасно знаете. А теперь я вас умоляю. Разве я просил вас сохранить мне жизнь?
— Ваше величие... — начал было Морелло.
— Я умоляю вас, Инканто. Для меня это больше, чем жизнь. Кем бы вы ни были, чем бы вы ни были, сжальтесь надо мной!
Я сделал знак Шкуре:
— Разрежь его путы.
— Нет! — воскликнул Сфидо.
— Вы боитесь, что он может сбежать и остаться здесь? — спросил я его. Не дожидаясь ответа, я сказал Шкуре: — Освободи его, и остальных тоже. Ради их же блага я надеюсь, что они это сделают.
Шкура оторвал взгляд от Джали, вытащил нож поменьше, чем у Сухожилия, и перерезал веревки, которыми были связаны руки Ригоглио за спиной; Ригоглио потер запястья, бормоча слова благодарности.
— Вы же знаете эту улицу, — сказал я ему. — Вы сразу же узнали ее. Вы гордый человек, как вы и говорите — слишком гордый, чтобы испытывать благодарность за что-либо. Поделитесь со мной своими знаниями, и я признаю, что вы погасили все долги.
— Я не уверен, — сказал он и огляделся вокруг широко раскрытыми глазами. Через мгновение из его рта потекла тонкая струйка крови, и я подумал, что, возможно, он был инхуму и обманул меня, но он просто прикусил губу.