— Наш друг — колдун, стрего. Как видите.
— Давайте на этом закончим! — Охранник поманил Джали к себе. — Ты с ними?
— Хочешь, чтобы я была?
Он уставился на нее, словно не в силах придумать ответ, и выругался монотонным шепотом.
— Нет смерть! — Орев разговаривал с Ригоглио, и я наклонился, чтобы послушать его, понимая, что Орев услышал что-то, чего не слышал я.
— Не надо меня жалеть, Инканто. — Я едва мог разобрать слова. — Мне уже всё равно.
Сфидо спросил меня:
— Разве вы не можете вдохнуть в него новую жизнь?
Я снова покачал головой:
— Я уже пытался. Я думал, вы хотите его смерти.
— Да. Но я хочу, чтобы он встал перед стеной и ему вышибли мозги.
Охранник снял свой военный плащ и отдал его Джали:
— Надень его. Надень его сейчас же.
— Красный — хороший, волнующий цвет, не так ли? — Она накинула его на плечи и широко расправила, поставив одну ногу на цыпочки и согнув колено. — Ты можешь сделать для меня зеркало, Раджан?
— Может быть, могу, — сказал я ей. — Но не буду.
— Тебе и не нужно. Я вижу свое отражение в его глазах. Можешь посмотреть, — сказала она охраннику. — Вперед. Можешь даже потрогать меня, если ты милый.
На мгновение я испугался, что Шкура может выстрелить в него. Вместо этого его голос вывел меня из задумчивости:
— Отец?
— Да. Что это?
С болота поднимался туман, похожий на тот, который поднялся с реки, когда в тот вечер в Витке стало холодно. Я вспомнил, как Крапива видела призраков, поднимающихся из озера Лимна в то последнее лето, когда они с родителями отдыхали там.
— О чем ты думал, Отец?
— Туманы и дымка. Они почти так же нематериальны, как тени, Шкура. И все же они могут соединить наши переживания железными узами.
Проследив за моим взглядом, он тоже посмотрел на болото. Там пролетела одинокая птица, и на мгновение мне показалось, что это Орев, но она полетела дальше, намереваясь, как и я, вернуться в свое гнездо.
— Был белый морской туман, — сказал я Шкуре, — гораздо более густой, чем этот, когда мы с Крайтом отправились на баркасе искать Саргасс.
— А это еще кто?
— Певица, которую мы с полковником Терцо иногда слышим.
Он снова замолчал, и я тоже, вспоминая ласки двух губ и одной руки.
Наконец:
— Отец, могу я задать тебе важный вопрос?
— Конечно.
— Тебе он покажется довольно глупым. Возможно, так и будет. Но для меня это все равно важно.
— Я понимаю, сынок.
— Когда... иногда ты ведешь себя так, будто мои вопросы не очень важны.
Я кивнул:
— Иногда ты спрашиваешь меня просто из любопытства или когда я погружен в другие мысли. У меня есть претензии к тебе, Шкура, так же как и у тебя ко мне. Возможно, нам следует быть более терпимыми друг к другу.
— Я постараюсь. Вот мой вопрос, Отец. Когда ты был в моем возрасте, ты понимал, в каком витке живешь? Что ты живешь в Витке длинного солнца?
— Когда я был в твоем возрасте, Шкура, я уже не жил там. Твоя мать и я были женаты, родился твой брат Сухожилие, и мы были здесь, на Синей. — Воспоминания о борьбе и отчаянии вытеснили золотые дни. — Мы еще не жили на Ящерице, но были здесь.
Шкура начал было говорить, но я поднял руку:
— Что касается твоего вопроса... В твоем возрасте я не понимал ни Витка длинного солнца, ни этого, в котором жил тогда. И все еще не понимаю. Я, наверное, понимаю больше, чем ты. Возможно. Но я не понимаю всего. Ты думаешь, что я пытаюсь скрыть от тебя свои знания.
— Я знаю, что это так, Отец. — Его тон был твердым и немного сердитым.
— Я уже многое тебе рассказал. Многое из того, на что ты обращал мало внимания, и многое из того, что ты отвергал, потому что это не соответствовало твоим предрассудкам.
Нехотя:
— Иногда.
— Как скажешь. Когда я был моложе, чем ты сейчас, Шкура, и жил в Витке, мой отец пытался научить меня всему, что касалось его лавки и ее дел. Он продавал бумагу, перья, чернила, карандаши, бухгалтерские книги и тому подобное. Я знаю, что уже говорил тебе об этом.
— Да, Отец.
— Я затыкал уши. С тех пор я часто жалел, что не слушал его с величайшим вниманием. Видишь ли, он хотел, чтобы я управлял его магазином, когда он состарится. Я твердо решил не заниматься этим. Временами, когда я чувствовал, что полностью завладел твоим вниманием, я пытался рассказать тебе то, что я знаю, так, чтобы ты мог вспомнить это через много лет.
— Сейчас я слушаю тебя, Отец. На самом деле.
Я тоже прислушался, как и минуту или две назад, когда замолчал. В основном я пытался услышать любой звук, который мог бы возвестить о возвращении Орева, но слышал только фырканье и топот одной из наших лошадей, а также медленное биение крыльев, более широких и мягких, чем у Орева.