Глава двадцать третья
ПОЧЕМУ ИНХУМИ ПОХОЖИ НА НАС?
— Отец?
Я поднял глаза на Шкуру, почти ожидая увидеть каменные стены и тлеющие светильники караулки. Вместо этого за его спиной простирались безлюдные пространства болота, зловеще освещенные светом звезд и ярким сиянием Зеленой.
— Почему Исчезнувшие люди умерли здесь раньше, чем там?
— На Зеленой, ты имеешь в виду?
— Угу. Ты смотрел на нее только что.
— Да, смотрел. Из-за бесчинств инхуми.
Запыхавшийся голос из тени за нашим костром произнес: «Вижу, я как раз вовремя», и обе лошади испуганно заржали.
Я сделал знак Шкуре:
— Займись нашими лошадьми, сынок. Они убегут, если не будут хорошо привязаны.
Джали шагнула в круг света, отбрасывая назад красновато-коричневые длинные волосы, которые не были ее собственными:
— Не имеет значения, Шкура. Я буду держаться от них подальше.
— Иди. — Я снова сделал ему знак, и она хихикнула.
— Ты была достаточно близко, чтобы напугать их дважды. Зачем ты пришла?
— Ты же знаешь.
Я покачал головой.
— Чтобы завершить образование твоего сына.
— Мне следовало бы убить тебя, а не приглашать сесть. — Я снова прислушался — на этот раз к Шкуре, который говорил с лошадьми, чтобы успокоить их.
— У тебя есть игломет?
— Если бы и был, я бы тебе не сказал.
— Полагаю, что нет. Ты же не собираешься меня убивать. На самом деле.
Я пожал плечами:
— Возможно. Возможно, нет.
— Тебе не все равно, что думают твои боги, и ты знаешь, что во мне есть человеческий дух.
— Украденный.
— Я была одной из вас, когда мы приехали в то место, в тот старый, прогнивший город.
Шкура присоединился к нам:
— Там, где умер Дуко?
Джали кивнула:
— Они лечили его травами и всякой всячиной, когда ему требовалась кровь. Я им сказала.
— Ты — признанный эксперт, — сказал я, — но они не могли этого знать.
— Что ты здесь делаешь? — спросил ее Шкура. — Ты пойдешь с нами?
Она улыбнулась, плотно сжав тяжелые алые губы:
— Я могу.
— Всю дорогу до Нового Вайрона?
— Дальше, я надеюсь.
— Я не буду делать то, что ты хочешь, — решительно сказал я ей, и Шкура перевел озадаченный взгляд с меня на нее и обратно.
— Я бы хотела показать тебе Зеленую, — объяснила ему Джали. — Это виток, на котором я родилась и выросла, точно так же, как твой отец родился и вырос на том маленьком белом пятнышке, которое он иногда пытается тебе показать.
— Витке длинного солнца? Я его уже видел. Могу я задать тебе один вопрос, Джали, пока ты здесь? — Он дождался ее кивка. — Я хотел бы спросить и тебя, и отца, обоих.
— Да. — Ее интонация ответила на вопрос, который Шкура еще не задал, и она одарила его улыбкой с поджатыми губами, скрывавшей ее беззубые десны.
— Почему трупер, следивший за воротами кладбища, избил тебя? Я не знаю его имени.
— Бадур. — На мгновение ее глаза остановились на чем-то далеком. — Мы поссорились, Шкура. Мужчины и женщины часто так делают. Спроси об этом своего отца.
— Я сомневаюсь, что ты спросишь, Шкура. Но если бы ты спросил, я бы сказал тебе, что ссоры мужчин с женщинами и женщин с мужчинами ничем существенным не отличаются от ссор мужчин с другими мужчинами и женщин с другими женщинами. Всякий раз, когда мужчина и женщина начинают спорить или драться, глупцы быстро объясняют это различиями между полами. Половые различия гораздо меньше, чем им хотелось бы верить, и те различия, которые являются реальными, имеют тенденцию не столько способствовать раздору, сколько предотвращать его.
Он медленно кивнул.
— Различия между инхумой, такой как Джали, и человеческой женщиной — Морой, например, — гораздо глубже, чем между мужчиной и настоящей женщиной. Ты когда-нибудь видел клыки инхумы? Или инхуму?
— Нет, Отец. — Он помолчал. — Я бы с удовольствием.
— Ну, мои ты не увидишь! — сказала ему Джали.
— У нас, людей, тоже есть клыки, в некотором смысле. Мы обычно называем их глазными зубами, потому что они берут начало под слезными протоками. — Я растянул губы и прикоснулся к маленьким, слегка заостренным зубам, которые носят это имя. — Однако нас не беспокоит, когда их видят другие. Клыки у инхумы полые, как у гадюки; но вместо того, чтобы впрыскивать яд, как это делает гадюка, инхума впрыскивает слюну, которая удерживает кровь от свертывания, а затем пьет кровь. Я уверен, что тебя когда-нибудь кусала пиявка. Их было очень много вокруг озера Лимна, когда я был молод; здесь их тоже много, и они гораздо больше.