— Ты хочешь, чтобы я пошла, Раджан? Я имею в виду, пошла с тобой. С тобой и Шкурой, что бы ты ни говорил. Но если ты хочешь, чтобы я сейчас ушла, я так и сделаю.
— Да, — ответил я. — Пожалуйста, уходи.
Она встала, кивнув самой себе, и откинула назад длинные рыжеватые волосы своего парика:
— Ты ведь знаешь, куда я хотела бы пойти, не так ли? Где бы мне хотелось быть?
Я кивнул.
— Я не могу пойти туда без тебя. Где бы ты хотел быть, Раджан? Где бы ты хотел быть, если бы мог оказаться где угодно? — Ее руки уже становились более широкими и более плоскими, ладони тоже расплющились, когда они потянулись к лодыжкам.
— Я не уверен.
— В Новом Вайроне с матерью Шкуры? Ты же туда направляешься.
— Где угодно? — спросил я ее. — В достижимом или несбыточном?
— Да. Где угодно.
— Тогда я хотел бы вернуться на наш маленький баркас вместе с Саргасс. — Я не знал этого, пока слова не слетели с моих губ.
— С той девчонкой из Хана?
Я покачал головой, и Джали одарила меня своей улыбкой с поджатыми губами, подняла огромные крылья и улетела.
С ветки над головой Орев воскликнул:
— Плох вещь! Плох вещь!
Сегодня утром Шкура спросил, не возвращалась ли Джали накануне вечером.
— Плох вещь, — заверил его Орев.
— Но возвращалась ли она, Отец? Она была здесь с тобой, пока я спал?
Озадаченный и заинтересованный, я спросил, что заставило его так думать.
— Потому что мне приснилось, что я снова на Зеленой. Я знаю, что на самом деле меня там не было. Это был всего лишь сон, но я подумал, что она, возможно, была здесь, разговаривала с тобой, и это как бы выплеснулось на меня; чем бы это ни было, то, что вы делали вместе, оно привело нас к тем другим виткам. Отец?..
— Что?
— Сухожилие, Бала и все остальные люди на Зеленой? Неужели инхуми собираются убить их так же, как они убили Исчезнувших людей, которые были там?
— Нет, — ответил я.
— Ты уверен?
— Насколько я могу быть уверен, не зная ответа, Шкура. Я не могу знать наверняка — я уверен, что ты должен это понимать. Ты спросил мое мнение, и я считаю, что они этого не сделают.
Его следующий вопрос поразил меня, я и сейчас ему поражаюсь:
— Из-за того, что мы сделали?
— Конечно, нет, — ответил я. — Неужели ты думаешь, что мы сможем спасти целый виток, сынок? Только ты и я?
— Дело не только в нас. Там есть Сухожилие, Бала, их дети, Малики и многие другие.
— А! Но это совсем другой вопрос. В таком случае — да. Зеленая будет спасена благодаря тому, что мы сделали и будем делать. Как и Синяя. Исчезнувшие люди уже знают об этом, и мне тоже следовало бы догадаться, когда они попросили моего разрешения возвращаться на Синюю. Если инхуми в будущем поработят здесь человечество, Исчезнувшие люди не захотели бы возвращаться; а если уничтожат его, то такого разрешения не потребовалось бы.
Шкура кивнул, как мне показалось, в основном самому себе.
— Ты всегда скучал, когда мы с мамой говорили о том витке, который мы оставили, чтобы прийти сюда, — Витке длинного солнца. Поэтому я постараюсь объяснить это как можно короче. Когда мы были на посадочном аппарате, я подумал, как и все мы, что Пас совершил ужасную ошибку, что Зеленая — своего рода смертельная ловушка, наполненная инхуми.
— Так оно и есть.
— Нет, это не так. Там есть инхуми, конечно, и в большом количестве. Но не в подавляющем. Они охотятся на колонистов — или пытаются это делать — точно так же, как охотятся на нас здесь.
— Конечно.
— И при этом их убивают — не каждый раз, но довольно часто. Сухожилие и колонисты могут убить их, как ты видишь, и часто это делают. Они ничего от этого не теряют. Инхуми тоже могут убить их. Однажды я очистил большую канализацию на Зеленой, Шкура. Она была забита человеческими телами, я бы сказал, несколькими тысячами тел.
— Наверное, это было ужасно.
— Так оно и было. Но, Шкура, каждое из этих тел принадлежало рабу или потенциальному рабу, инхуману, который истек кровью и умер, вместо того, чтобы работать и сражаться за своих хозяев. Победы Сухожилия делают его сильнее, но победы инхуми делают их слабее.
Сегодня вечером Шкура высказал тот же аргумент Джали, изложив его в своих собственных терминах и гораздо менее сжато, чем я здесь.
Она покачала головой:
— Мы победим. Мы уже выигрываем на обоих витках.
— Почему?
— Потому что вы сражаетесь между собой гораздо больше, чем с нами. Помнишь вопрос, который я задала твоему отцу, когда мы подошли к воротам Карьи?
Шкура покачал головой.
— Я спросила, что толку в канаве и стене из палок, когда мы, инхуми, умеем летать. Он не ответил мне, потому что знал ответ. Не хочешь ли попытаться?