— Я понимаю. — Он поднес руку поближе к фонарю, видя в мешанине зерен колышущиеся зеленые поля, лоснящихся лошадей, черных и белых, и жирный красный скот.
Муж вернул на место початок:
— А счас мы уходим.
— Хорошо. — Осторожно положив двенадцать зерен кукурузы в карман, он помог мужу закрыть большую дверь.
— Волки подходят ближе, темдни, — сказал муж почти непринужденно. — Убивают моих овец. Осталось немного.
— Мне очень жаль это слышать, — искренне сказал он.
— За ними следят две собаки. Хорошие псины. Поднимают кипеж, если поблизости есть волки, вот только я их не слышу. Теперь этот Шелк.
Это прозвучало слишком неожиданно.
— Да. Да... Шелк.
— Он был их главным в городе.
— Кальде. Да, был.
— Он был хорош. Получил от него карабин. Много лет назад. Все еще держу при себе, и три патрона. Его там больше нет. Городской народ его выпер.
— Понимаю. Ты знаешь, куда он пошел? Пожалуйста, это очень важно для меня.
— Нет. — Муж поставил фонарь на землю между ними. — Он долгое время был главным. Имел жену. Красотуля — вот что я слышал.
— Да, она была. Красивой.
— И шлюхой. Вот что они грили. Поэтому ты и хочешь его найти?
— Нет, мне нужен он. Я хочу отвезти его в Новый Вайрон, как уже сказал, и Гиацинт тоже, если она согласится. Ты, что, понятия не имеешь, где они?
Муж покачал головой.
— Я уверен, что ты бы сказал мне, если бы знал. Ты и твоя жена были очень добры ко мне. Могу ли я что-нибудь сделать для тебя взамен? Какая-то работа, которую я мог бы сделать?
Муж ничего не сказал, он стоял молча, слегка расставив ноги. Его тяжелый шишковатый посох, зажатый в правой руке около середины, постукивал по толстой мозолистой ладони левой. Запах кофе и жареного бекона доносился из открытого окна кухни, дразня их обоих.
— Ты хочешь, чтобы я ушел.
Муж кивнул:
— Иди. Иди или дерись, старик. У тебя есть палка. У меня есть своя, и я тебе грю. Ты идешь?
— Да. — Он поднял сухую ветку, которую подобрал прошлой ночью, и погнул ее в руках. — Я, конечно, не буду с тобой драться — это было бы верхом неблагодарности, и я уже несколько раз собирался уйти. Я бы предпочел уйти по-дружески.
— Вали отсюда!
— Понимаю. Тогда я должен тебе кое-что сказать. Я мог бы победить тебя этим, а потом побить, если бы захотел. Я не буду, но могу.
Муж неторопливо шагнул к нему:
— Она сломается, а ты старше меня.
— Да, наверное, так и есть. Но эта палка не сломается, во всяком случае я ее использую так, чтобы она не сломалась. И если ты действительно считаешь, что из-за разницы в возрасте ты обязательно побьешь меня, то с твоей стороны угрожать мне подло — очень подло.
Когда прошло больше минуты, он сделал шаг назад:
— Поблагодари от меня твою жену, она была добра к нуждающемуся незнакомцу. И ты тоже. Скажи ей, если захочешь, что я ушел по собственной воле, не желая истощать ваши скудные запасы пищи.
Он повернулся, чтобы уйти.
Впоследствии он не мог сказать, слышал ли он уготованный ему удар или просто знал, что он последует. Он качнулся вправо. Просвистев вниз, шишковатая головка оцарапала ему руку и ушибла колено. Он повернулся, когда она ударилась о землю рядом с его левой ногой, наступил на нее, ткнул окровавленной палкой в лицо мужа и отбросил ее в сторону. Полсекунды — и шишковатый посох оказался у него в руках. Быстрый, четкий удар сбил мужа с ног. Другой погасил фонарь.
Один раз он обернулся, чтобы взглянуть на освещенные окна фермы, которую покидал, но только один раз.
— Нужна практика! — воскликнул человек старше его самого, непрошено появившийся в его сознании. — Уничтожу тебя, сражайся! Уничтожу твою технику!
У него была седая борода, и он тревожно подпрыгивал, но его удары и порезы были точны, как у хирурга с ланцетом и скальпелем, и несравненно быстрее.
«Я не могу сейчас тренироваться, мастер Меченос. Посох нужен мне, чтобы нащупывать себе дорогу».
Так звали старика. Он повторил это себе под нос, затем сказал громче:
— Меченос. Мастер Меченос.
Где-то вдалеке птица крикнула: «Шелк? Шелк?» Ее хриплый крик — случайно или, более вероятно, в его собственном сознании — превратился в знакомое имя.
— Да, — сказал он вслух. — Шелк. Патера Шелк. И старый патера Щука, которому, должно быть, было лет восемьдесят. Также сивиллы, майтера Роза, майтера Мрамор и генерал Мята.
Виток перевернулся вверх дном, и неожиданно — совершенно неожиданно — появились патера Квезаль, патера Росомаха и патера Наковальня, а также Гагарка и Синель, Кремень, Мукор, Бекас, прекрасная Гиацинт и дюжины других. Бег и стрельба — для майтеры Мята, которая продолжала носить черное бомбазиновое платье сивиллы, с иглометом и азотом в больших боковых карманах, в которых раньше носила мел.