Имбирь оторвало руку, азот отрезал кисть руки майтеры Мрамор.
— Мой разум ускользает, — признался он вслух; было приятно слышать человеческий голос, даже если это был только его собственный. Эта изрытая колеями, лишенная травы земля, по которой он шел, вероятно, была дорогой, дорогой, ведущей неизвестно куда.
— Это как та первая книга, которую Крапива пыталась сшить — нитка порвалась, и страницы выпали. Теперь они ушли — все, кроме Крапивы и меня. И майтеры, которая там, на скале, вместе с Мукор, а также Кабачка и нескольких других. Старых одноклассников. Сестер и братьев.
Теленок, Язык и Сало хотели его помощи, очень большой помощи, и мать требовала, чтобы он им помог, а им с Крапивой нечего было есть. Горькое воспоминание, которое он посоветовал себе забыть.
— Надо тренироваться! — Это был Меченос в Голубом зале.
«Как я могу стать хорошим фехтовальщиком, сэр? Мне не с кем тренироваться».
Меч тут же выхватили и сунули ему в руку. Старые, покрытые венами руки Меченоса (все еще удивительно сильные) поставили его перед трюмо:
— Видишь его? Сразись с ним! Хорош как ты, ни битом хуже! Укол, защита! Парируй! Эфес, парень! Используй рукоятку! Думаешь, ты его сделаешь?
Он сказал «да» и подумал «нет». Он стоял на месте, нанося удары в разных направлениях более легким концом шишковатого посоха и парируя каждый удар в то мгновение, когда наносил его.
— Не так уж плохо, — пробормотал он. — Лучше, чем я делал на Зеленой, хотя тот меч был лучшим оружием.
— Нет резать, — посоветовал резкий голос сверху. Пораженный, он прекратил тренировку, и что-то большое, легкое и быстрое опустилось на его плечо. — Птиц взад!
— Орев, это ты?
— Хорош Шелк.
— Этого не может быть! Клянусь четырьмя глазами Светлого Паса, я хотел бы увидеть тебя.
— Птиц видеть.
— Я знаю, что ты видишь, но мне от этого не легче. Вдруг нас кто-то подстерегает, как заключенные подкараулили Гагарку. Есть ли что-нибудь в этом роде?
— Нет, нет.
— Вооруженные люди? Или волки?
— Нет муж. Нет волк.
Он вспомнил новое слово, которое употребил муж:
— А как же божки, Орев? Ты видишь кого-нибудь из них?
Птица затрепетала, нервно щелкнув клювом.
— Ты видишь их. Должен. Они где-то рядом?
— Нет рядом.
— Я бы спросил тебя, что это такое, если бы надеялся получить от тебя разумный ответ.
— Нет речь.
— Нехорошо говорить о них? Ты это имеешь в виду?
Хриплое карканье.
— Я приму это за «да» и последую твоему совету — по крайней мере, на какое-то время. Ты действительно Орев? Орев, который раньше принадлежал патере Шелку?
— Хорош птиц!
— Во всяком случае, ты хорошо говоришь, как и Орев. Это он тебя научил? Вот что я слышал давным-давно о вас, ночных клушицах: когда один из вас узнает новое слово, он учит остальных.
— Муж идти.
— К нам? — Он попытался заглянуть вперед, в темноту, но с тем же успехом мог бы заглянуть в бочку с дегтем. Вспомнив о карабине мужа и трех оставшихся патронах, он обернулся, чтобы посмотреть назад; темнота там была столь же непроницаемой.
Он опять повернулся вперед.
— Теперь, Орев, я хочу продолжать идти тем же путем, каким шел до того, как обернулся. Я правильно иду? — Говоря это, он постукивал посохом по земле перед собой.
— Хорош. Хорош.
— У моих ног, случайно, нет ямы? Или дерева, о которое я вот-вот стукнусь головой?
— Путь идти.
— И я тоже. — Он уверенно пошел вперед, рубя и нанося удары на ходу — и, казалось, услышал, как другой посох, рассекающий воздух, стучит по мостовой. Остановившись, он крикнул: — Привет!
Далекий голос ответил:
— Слышь меня, да?
— Да. Да, это так. Я слышал твою палку.
Методичное постукивание продолжалось, но ответа больше не было.
— Ты его видишь, Орев? — спросил он вполголоса.
— Птиц видеть.
— Именно так. Говори тише. Один человек?
— Больш муж. Один муж.
— У него есть карабин или что-нибудь в этом роде?
— Нет видеть.
Глубокий и грубый голос, произнес несколько ближе:
— Ни хрена нет. Х'у тя тож, кореш.
— Ты прав, — сказал он. Раздался слабый, металлический скрежет, и он добавил: — Что это было?
— Х'у тя хорошие х'уши.
— Вполне сносные.
Еще ближе:
— Хак твои зенки, кореш?
— Мои глаза?
— Муж больш, — пробормотал Орев. — Атас.
— Хо! Ни хрена х'ему не сделаю. — Грубый и сильный приближающийся голос наводил на мысль о том, что по дороге скачет вторая ночная клушица, огромная птица ростом с человека.
— Я слышал что-то, что звучало почти так же, как антабки карабина.
— Да ну, кореш? — За последним словом послышался второй треск.