— Ни хрена не видишь, х'а? Трожь все, чо хошь.
— Темнота. Эта темнота. Да. Да, она.
— Любить темн!
— Я знаю, что ты любишь, Орев. Но я нет. Особенно эту. Дома — на Синей, я имею в виду. Могу я поговорить об этом, Хряк? Я, конечно, не хочу тебя оскорбить, но я думаю, что это поможет мне почувствовать себя лучше.
— Синяя далеко, кореш?
— Да. Да, это так. Есть э... Короткое солнце. Круглое золотое солнце, которое ходит по небу в течение дня и исчезает в море в тенеспуск. В тенеподъем оно снова появляется в горах и поднимается в небо, как человек, взбирающийся на холм из синего стекла. Но прежде чем оно начинает подниматься, раздается беззвучный крик...
Хряк хихикнул — добродушное урчание людей, катящих пустые бочки.
— Это глупая фраза, я понимаю, но я не знаю другого способа выразить это. Как будто весь тот виток, который мы называем Синей и говорим, что он наш, встречает Короткое солнце с бурной радостью. Я знаю, что выставляю себя на посмешище.
Рука Хряка, вдвое больше его собственной, нашла его плечо:
— Никто, кроме тя, не слышит то, чо не шумит, кореш?
Он не ответил.
— Партнеры?
— Конечно. Партнеры, если ты не возражаешь иметь дурака в качестве партнера.
— Те не хватает твово Короткого солнца.
— Да. Для меня было бы облегчением, очень большим облегчением увидеть хоть какой-то свет. Скажем, фонарь. Или свечу. Но больше всего — солнце. Дневной свет.
— Х'йа.
— Ты, наверное, чувствуешь то же самое. Я должен был понять это раньше. И если мы встретим кого-нибудь с фонарем, я увижу фонарь и увижу его. Даже сейчас, даже в этой ужасной темноте, я остаюсь на редкость благословенным. Я должен молиться, Хряк, и я должен был подумать об этом гораздо раньше.
Где-то далеко завыл волк.
— На твоем витке х'они х'есть? — поинтересовался Хряк.
— Да, есть. Обычные волки, такие, как у вас здесь, и зловолки тоже — у них восемь ног, они гораздо крупнее и опаснее. Но, Хряк…
— Гри все, чо думаешь.
— В том витке, Синей, задолго до нашего прихода жили люди — люди, которые, возможно, все еще там, по крайней мере некоторые из них. Их редко увидишь. Большинство из нас никогда не видели, и мы называем их Исчезнувшими людьми или Соседями, и детей учат, что они абсолютно сказочные; но я не раз видел их и даже разговаривал с ними. Я не верю, что это случится снова, потому что я потерял кое-что — серебристое кольцо с белым камнем, — которое осталось с глазом майтеры Мрамор.
— Ха!
— Но однажды, когда я это делал — когда разговаривал с Соседями, — я спросил, как они называли виток, который мы называем Синей, какое имя они ему дали. И они сказали: «Наш».
— Нет плачь!
— Прости меня, Орев. — Он попытался вытереть глаза рукавом туники, потом зажал под мышкой узловатый посох и принялся искать носовой платок. Локоть Хряка задел его ухо, он слегка изменил свое положение и начал постукивать по мостовой перед собой, как это делал Хряк.
— Когда х'у Хряка были зенки, — пророкотал Хряк, — Хряк никогда ни хрена не искал. Х'он не рассказывал те?
— Нет. Расскажи сейчас. — Он вспомнил окровавленные клочья носового платка, который женщина выбросила на кухне фермы, и снова промокнул глаза рукавом. (В глубине его сознания заговорил Прилипала: «Нет, хм, места постоянного проживания для нас, а? У нас, смертных, нет... э... имущества. Владеешь им, а? Но со временем, а? Оно у другого и у следующего... ты понимаешь, что я имею в виду, Рог? Когда мы, хм, делаем окончательный расчет, у нас нет ничего, кроме богов».)
— Много девок, жратвы х'и грога. — Хряк размышлял неподалеку, менее заметный, чем Прилипала в темноте. — Другого ни хрена не х'искал х'и думал, чо х'эт жисть.
— Нет речь.
— Хо, Хряк могет выпечь х'ее, Х'орев, х'и ты могешь слушать х'ее.
— Нет речь. Вещь слышать.
— Чего ты услышал? Чегой-то с ним такое, кореш?
Он уже остановился, прислушиваясь, склонив голову набок и сжимая обеими руками шишковатый посох. С тех пор как его вернули в Виток длинного солнца, ветра не было, по крайней мере ему так казалось, но ветер коснулся обеих его щек, теплый, влажный и зловонный. Надеясь, что Хряк услышит его, он прошептал:
— Что-то слушает нас или прислушивается к нам, я полагаю.
— Ха!
— Где он, Орев?
— Птиц видеть, — пробормотал Орев с его плеча.
— Да, я знаю, что ты это видишь. Но где же он?
— Птиц видеть, — повторил Орев. — Пока, Шелк.
Перья коснулись его головы, когда Орев расправил крылья. Когтистые лапы уперлись ему в плечо, крылья громко захлопали, и Орев исчез.
— Твой вороненок прав, кореш, — сказал Хряк. — Х'это божок. Хряк чует х'его. Х'он на дороге впереди, скорее всего.
Что-то твердое постукало по голени, и рука Хряка сжала его плечо, такая же большая, как у его отца, когда он сам был маленьким ребенком — внезапное, мучительное воспоминание. Эта большая рука толкнула его в сторону. У его уха хриплый голос Хряка пробормотал: