Он хотел, чтобы она осталась, чтобы она лежала с ним в лодке и утешала его, но она исчезла, когда он попытался обнять ее; стало темно и взошла Зеленая, зловещий нефритовый глаз. На полках стояли бутылки с водой, но лодка исчезла, а вместе с ней и соленое море, море, которое было рекой под названием Гьёлль, в которой плавали трупы, растерзанные большими черепахами с клювами, похожими на клювы попугаев, рекой, которая окружала виток, рекой, над которой никогда не заходили звезды. Он добрался до конца этой реки, и было уже слишком поздно.
Он сел. Хорошо знакомые стены ямы окружали его, стены, отмеченные сырыми трещинами, открывающимися в разрушенные проходы, наполовину заполненные землей и камнями.
— Это грязь, — проскрежетал голос позади него. Он обернулся и увидел Паука, сидящего позади него на поваленной колонне, Паука, беседующего с маленькими девочками в накрахмаленных платьицах. — Это все грязь, — повторил Паук и добавил: — Я могу судить по тому, как он сделан.
Он вежливо спросил, как найти Гиацинт.
— Внизу. — Белокурая девочка указала пальцем. — Она там, внизу, как и мы с Пауком.
Темноволосая девочка кивнула:
— Внизу, куда ты идешь, и она никогда не сможет вернуться. Возьми пирожок для пса.
Паук тоже кивнул, сказав:
— Там, внизу, грязь. Я могу судить по тому, как он сделан. — Паук достал из кармана что-то зеленое и протянул ему. Это был один из ползучих зеленых огоньков, окаймлявших туннели; огонек начал ползти по его ладони, сверкая в жарком солнечном свете, пока он не сомкнул пальцы вокруг него.
— Спасибо, — сказал он. — Большое спасибо.
— О, пока благодарить меня не за что, — сказал ему Паук. — Ты поблагодаришь меня, когда спустишься вниз.
Он встал на колени, протиснулся через отверстие и вернулся на свою лодку, где ползучий зеленый огонек, который он поместил на потолок, превратился в Зеленую — зловещий глаз, поднимающийся на востоке. Хряк сидел на корме, положив руку на румпель, а Орев — на плече. «Хорош Шелк», — сказал Орев. Хряк снял грязную серую ткань, закрывавшую его глаза, и когда она исчезла, он, который думал, что может видеть, действительно смог видеть.
А большое бородатое лицо Хряка было лицом Шелка.
— Это действительно очень любезно с вашей стороны, — сказал он Гончей, умывшись и прихлебывая суп, приготовленный для него Пижмой, — но не слишком ли поздно мы выйдем?
— Да, — признался Гончая, — но это не слишком важно. Обычно я выхожу до тенеподъема, и Пижма это подтвердит, я уверен, потому что она тоже всегда встает, хотя я и запрещаю ей, и готовит мне завтрак.
Пижма рассмеялась:
— Я возвращаюсь в постель после его ухода.
— Если стоит хорошая погода, — продолжал Гончая, — и я гоню ослов изо всех сил, то к вечеру добираюсь до центра города; там есть хорошая старая гостиница, где я обычно останавливаюсь. Она не слишком дорогая, и на следующий день я начинаю покупать прямо там.
— Я понимаю.
— Но даже если мы уйдем сейчас, мы не сможем добраться до города раньше тенеспуска. Так что мы разобьем лагерь где-нибудь на дороге или остановимся в деревенской гостинице, о которой я знаю. Она не так хороша, как та, в которой я обычно останавливаюсь, но это сэкономит нам несколько битов, а если мы устроим лагерь рядом с дорогой, это ничего не будет стоить. В любом случае, мы закончим путешествие завтра, и я начну покупать завтра днем.
— Приготовить вам что-нибудь прямо сейчас или подождать, пока Хряк проснется? — спросила Пижма.
— Подожди, — сказал ей Гончая. — Он съест больше, чем Рог и я вместе взятые.
— Тогда я бы хотела показать Рогу нашу лавку. Можно?
Гончая посмотрел на него и пожал плечами:
— Хочешь посмотреть на нее? Самая обычная, за исключением того, что она — такая маленькая.
— Но это место, где мы работаем, — возразила Пижма, — так что для нас оно необычно. Оно — наше, остальные — нет.
Их лавка находилась на площади, совсем недалеко от маленького домика на краю городка, в котором они жили. Он почтительно держался позади них, пока они поднимались по трем крутым ступенькам и отпирали дверь.
— Не думаю, что у нас появятся покупатели в такую рань, — сказала ему Пижма, — но, если появятся, мы продадим им все, за чем они пришли, а потом снова запрем дверь, когда будем уходить. Я открою ее после того, как вы с Гончей и Хряком уйдете.
— Вы сказали, что она маленькая. — Он остановился, чтобы оглядеть блестящие кастрюли и сковородки, подвешенные к потолку, бочонки с гвоздями, молотки и пилы, свисающие с гвоздей в стенах. — Но она больше, чем наш дом на Ящерице, и мы вырастили в нем троих детей.