— Он ничего не сказал, только издал какой-то звук. Это значит, что он не знает, что сказать, или не знает, как это сказать. Значит, с Хряком что-то случилось, чего Орев не может объяснить, или что он не знает, как сказать нам. У него течет кровь, Орев?
— Нет кровь.
— Это хорошо. Надеюсь, он не упал?
— Нет, нет.
Фонтан был сухим, его чашу наполняли гниющие листья, а некогда белый камень стал грязно-серым. Одна из рук Сциллы была отломана.
— Люди все еще молятся ей, Гончая?
Гончая заколебался:
— Иногда. Я сам не религиозен, поэтому не обращаю на это особого внимания, но не думаю, что все так, как было раньше. Сейчас в основном приносят в жертву уток, по крайней мере так мне однажды сказала мама Пижмы.
— А что с теофаниями?
— Боюсь, я не знаю этого слова.
— Дев идти, — объяснил Орев.
— Сцилла появляется в ваших Священных Окнах?
— А, это. — Гончая погнал своего осла вперед и дернул за веревку тех, которых вел. — Не так, как раньше, я полагаю. Она приходит к окну Великого мантейона два или три раза в год, по крайней мере так говорят авгуры.
— На самом деле и раньше все было не так. За все то время, что я рос, ни один бог не посещал нас. Теофании начались незадолго до отъезда на Синюю.
— Я этого не знал, — сказал Гончая.
— То, что я хотел...
— Муж идти, — перебил их Орев. — Хряк муж.
— Хорошо. — Он поднял фонарь. — Хряк? С тобой все в порядке?
— Хо, х'йа.
— Мы беспокоились о тебе. — Он поспешил вперед.
В неверном свете раскачивающегося фонаря был виден огромный Хряк, его грязные черные бриджи и грязная серая рубашка; его большой меч как раз сейчас исследовал широкий дверной проем виллы Крови, из которого Хряк готовился выйти.
— Мы собираемся разбить там лагерь. Там есть камины, я уверен, или раньше были.
— Х'йа, кореш.
Он снова повернулся к Гончей:
— Тебе нужна наша помощь с ослами?
— Нет, — крикнул Гончая. — Но вы можете разжечь огонь.
— Мы так и сделаем. Ну вот, сейчас я задую свечу, Хряк. Гончая хочет, чтобы я не тратил ее впустую, и он прав. Во всяком случае, я не видел здесь дров, а мебель, как мне кажется, давно украдена или сожжена.
— Х'йа.
— Бедн муж, — пробормотал Орев.
— Так ты проводишь меня в заднюю часть дома и поможешь найти дрова? Деревья там нависают над стеной, насколько я помню, и там должны быть упавшие ветки.
Большая рука Хряка нашла его руку, и, хотя Хряк не ответил, он послушно последовал за ним.
— Вот здесь были сараи для поплавков Крови, а там были заперты рогатые кошки. О них заботился талос, тот самый, которого Шелк убил в туннелях. Я думаю, что остальные, те, которых мы убили, когда штурмовали дом, принадлежали Аюнтамьенто. Крольчатники, должно быть, тоже были здесь, хотя я не помню, чтобы видел их.
— Видел? — Рука Хряка напряглась. — Ты сказал «видел», кореш?
Орев беспокойно заерзал на плече хозяина, наполовину расправив крылья:
— Атас.
— Да, Хряк, я так и сказал.
— Приятели, мы, х'ага?
— Конечно, я твой друг, Хряк, а ты, я надеюсь, — мой.
— Тогда скажи мне кое-чо, кореш. Скажи мне, чо ты зыришь.
— Прямо сейчас? Вообще ничего. Совершенно темно.
— Ты сказал, чо задул фару, х'и ты х'эт сделал. Слыхал тя. Х'он слыхал, хак ты х'открыл, дунул х'и закрыл.
— Совершенно верно. Я могу зажечь его снова, если хочешь, и использовать, чтобы поискать дрова.
— Нет солнца, кореш?
— Да. Вообще нет.
Рука на его плече, и без того напряженная, сжалась еще сильнее:
— Чо х'о небоземлях? Х'они там светят, х'или хак?
— Нет... подожди. — Он поднял голову, вглядываясь в небо. — Одна маленькая красная точка. Это горящий город, я полагаю, хотя для нас это всего лишь искра. Так мне кто-то сказал.
— Хак нащет х'этой хазы, кореш? Ты х'уже был внутри?
— Нет, пока нет. Я, конечно, собирался.
— Тады ты не знаешь, х'есть ли там х'огни, х'йа? — голос Хряка дрогнул.
— Я... я склонен сомневаться в этом. Вход был темным, и мы — я — не видел света в окнах. Я не спрашивал Гончую, но если бы он видел что-то, то наверняка упомянул бы об этом.
— Чо нащет тя, Х'орев? Ты был внутри со мной.
— Птиц идти, — осторожно подтвердил Орев.
— Твои зенки хороши в темноте. Лучше, чем х'у людей, лилия, Х'орев? Позырь кругом счас, лады? Помоги твому другу, х'а?
— Птиц видеть.
— Те неча… трусить. Чо ты зыришь?
— Хряк, Шелк.
— Х'йа. Х'а чо по бокам х'от нас?
— Больш стен. Больш дом.
— Х'а чо за баба, Х'орев? Видишь бабу, чо зырит х'и слушает?
— Нет дев.
— Могет быть, зырит х'из х'окна, х'она.
— Нет, нет. Нет видеть.
Послышалось кряхтение от натуги, сопровождаемое глухим стуком, когда колено Хряка опустилось на жесткую сухую траву.