— Ты видишь меня. — В голосе гиганта послышалось легкое удовлетворение.
— Да. А ты мог видеть меня раньше.
Огромное лицо медленно опустилось. Потом медленно поднялось, как большая лодка на длинной волне.
— Как Орев. Орев может видеть даже тогда, когда мне кажется, что света вообще нет.
Ответа не последовало, и он спросил себя, услышал ли его божок.
— У Орева глаза больше, чем у меня, — храбро продолжал он, — хотя Орев гораздо меньше. Твои глаза кажутся мне очень маленькими, но это только потому, что они малы по сравнению с твоим лицом. Каждый из них должен быть размером с голову Орева.
Дождь хлестал, как плеть.
— Ты говоришь слишком быстро, святейший, — пророкотал божок.
«И тебе должно казаться, что мы движемся очень быстро, — подумал он. — Что мы мечемся, как белки или кролики».
— Ты в опасности, святейший? Я буду защищать тебя.
— Нет. — Он поднял фонарь, его промокшая туника прилипла к руке. Это было лучше — намного лучше, — чем канализация на Зеленой.
— Ты в чем-то нуждаешься, святейший? Я тебя обеспечу.
— Это очень мило с твоей стороны. — Он изо всех сил старался, чтобы его услышали.
— Птиц здесь! — Орев тяжело приземлился на голову, и все его конечности задергались от ужаса. — Мокр, мокр! — Мелкие брызги воды присоединились к дождю, когда Орев встряхнулся и захлопал крыльями.
— Пробрался под пальцы, да?
— Хорош птиц! Хорош Шелк!
Внезапно раскаявшись, он медленно заговорил с божком:
— Ты сделал для меня убежище и даже позволил Ореву разделить его. Я... мы не даем тебе укрыться?
И снова в грохоте послышалось легкое удовлетворение, хотя он не был уверен, что ему это не показалось:
— Я не страдаю, святейший. — Наступила пауза, во время которой огромное лицо, слабо освещенное снизу, смотрело на него. — Тебе что-то нужно?
— Нет. — Ему все еще было трудно говорить.
— Остальные должны остаться, — пророкотал божок. Его дыхание, горячее, влажное и зловонное, пронзило ветер; при его словах сверкнула молния, открыв взгляду бесцветную кожу, покрытую чернильными тенями. — Уже достаточно ушло. Скажи остальным, чтобы оставались. Именно это я и пришел тебе сказать. Это слова Шелка.
Глава седьмая
СОБУТЫЛЬНИКИ
Мы провели эксперимент, и эксперимент провалился. Это истина, и я должен смотреть на него именно так. Все мои планы — буду честен: все мои интриги — пошли прахом. Я должен выработать новый подход.
Когда я был в Бланко, мы с Фавой обнаружили, что, когда мой разум соединяется с ее разумом, мы — и все остальные, находящиеся в нашем обществе, — можем путешествовать в виде духов. Мы отправились на Зеленую, а позже Джали, Дуко, Шкура и я вместе с другими отправились в великий город на Витке красного солнца. Думаю, нам это удалось только потому, что Дуко уже бывал там раньше. Дайте мне подумать.
Я собираюсь записать все — даже самые мелкие детали. Возможно, я припомню что-то еще, когда я буду писать или когда перечитаю это завтра.
Я уговорил Берупа отвести меня через улицу к Сайфер — это серьезное нарушение закона, сказал он; он и Аанваген могут потерять свои лодки и даже дом, если закон узнает. Мы ждали еще долго после тенеспуска, пока улица не опустела. Я был закутан в толстый саржевый шлюпочный плащ с капюшоном. Он темно-серый и напоминает мне сутану авгура, которую подарила мне Оливин; какой странный виток, в котором мы становимся кем-то другим, надевая новую одежду! Пленник Рог исчез, как только Беруп завернул его в этот необычайно просторный плащ; его сменил безымянный капитан безымянной лодки. За все время, что я плавал с Бэбби и Саргасс, у меня не было такого плаща. Теперь у меня нет лодки, но я экипирован для нее. Без сомнения, она скоро появится.
Точно так же рубины, красный и пурпурный шелк сделали меня Раджаном Гаона. Мы — всего лишь бумага, наша одежда — чернила.
Мы перешли на другую сторону улицы, причем Орев полетел вперед, чтобы его общество не выдало меня, а также чтобы убедиться, что Сайфер погасит лампы и откроет свою дверь, как только мы появимся.
Она так и сделала. Мы поспешили внутрь.
— Своих слуг я отослала, мессир Рог. Так вы говорите, и это я сделала.
— Идти птиц! — Орев уже махал крыльями над лестницей. Мы побежали за ним — или, во всяком случае, мы с Сайфер побежали, а Беруп, пыхтя и постанывая, взбирался за нами. Один пролет — потом еще один — и в запертую на засов маленькую спальню, окно которой я изучал вместе с Вадсиг и которая постоянно была в моих мыслях. Она казалась почти такой же темной, как вилла Крови; я чуть не споткнулся о стул, на который направила меня Сайфер.