— Всю жизнь служанка она есть. Со мной этого не будет. Это она видит. Свой дом иметь мы будем. Детей иметь я буду, и служанки, как она, нам прислуживать будут, может быть.
— Цельтесь высоко, Вадсиг. Не делая этого, вы ничего не добьетесь.
— Благодарю вас, мессир. Очень добры вы есть. — Разгладив передник, она повернулась, чтобы уйти. — Ваш сын здоров есть, мессир. Счастлив он нет, но здоров он есть и любовь к вам через меня он посылает.
Она вышла и повернула ключ, прежде чем я успел закрыть рот. Шкура? И Вадсиг? В каком чудесном витке мы живем!
Я ходил взад и вперед по этой маленькой комнате, три шага и поворот, беспокоясь об Ореве. Если ты когда-нибудь прочтешь это, дорогая Крапива, ты скажешь, что мне следовало бы беспокоиться о нашем сыне, но о чем тут беспокоиться? Они с Вадсиг поженятся или не поженятся. Я не могу решить это за них, и ты тоже не можешь; они должны решить это сами. Если они этого не сделают, каждый из них будет иногда сожалеть об этом, и ничто из того, что ты и я могли бы сказать или сделать, не может изменить этого. Если они это сделают, каждый из них тоже будет иногда сожалеть об этом, и мы не можем изменить этого. Так о чем же тут думать? Я желаю им обоим всего хорошего. Я думаю, что и ты тоже, если бы ты была здесь со мной.
Что касается Орева, я беспокоюсь о нем, но что я могу сделать? Когда мы добрались до этого витка, он оставил меня почти на год. В данный момент его нет меньше суток. Я молюсь, чтобы он был в безопасности, и это все, что я могу сделать. Я надеюсь, что Ореву улыбнется Внешний, которому когда-то Шелк собирался его пожертвовать.
Причина моей неудачи с бедной Джали прошлой ночью очевидна, конечно. Ее дух отсутствует. Я предполагал, что он может парить вокруг ее тела, и что я могу каким-то образом помочь ему вернуться. Его там нет, и, по всей вероятности, она все еще на Зеленой. Я вернулся с Зеленой, оставив ее там и полагая, что она сможет вернуться, как и я, когда захочет. Либо она не захотела вернуться, либо не может этого сделать. Если первое, то хорошо. Я не имею на нее никаких прав; она может оставаться такой, как сейчас, если захочет.
Но если она не может вернуться (а я, признаюсь, думаю, что это более вероятно), я должен вернуть ее; но я не могу попасть на Зеленую без общества другого такого существа, как Джали и моя бедная подруга Фава.
В этом доме мне доступны Вадсиг, Аанваген, Беруп и, возможно, Сайфер. Я попытался убедить себя, что один из них может подойти. Не смог. Вадсиг достаточно худощава, но мысль о том, что инхума по собственному выбору живет как Вадсиг — спит на чердаке, подметает и моет полы, моет посуду, — совершенно нелепа. Она говорит, что работает здесь уже два года. Ее бы обнаружили сто раз. И даже если ее не обнаружили люди, ее сразу же обнаружил бы Орев, который видел ее много раз.
Берупа и Аанваген я немедленно отверг — оба слишком дородны. Что же касается Сайфер, то я не верю, что она — инхума. Орев видел ее и ничего не сказал. Она не стала бы прикрывать лицо Джали или искать био, чтобы помочь ей. Всех четверых можно отвергнуть.
Никого не оставляя. Что же мне делать?
Спать.
Никаких снов. Ни о Фаве и Море, ни о ком-либо еще; но мне следовало бы сообразить — сама Мора, должно быть, бодрствует.
Сумерки за окном. Еще один короткий зимний день закончился. Скоро дом погрузится в сон, и я отправлюсь искать на улицах кого-нибудь вроде Фавы и Джали, кто, возможно, согласится отправиться со мной на Зеленую и вернуть домой мою бедную дочь. Что еще я могу сделать? Я особенно благодарен Внешнему за то, что Беруп не заметил, что я сохранил его серый шлюпочный плащ.
Так много всего произошло, что я отчаиваюсь записать все это. Мне нужен был плащ Берупа — тут я был прав, — но не для того, чтобы искать на улицах Дорпа готового помочь инхуму. Я только успел написать плащ, когда услышал скрип антабок и клацанье ботинок по лестнице, и убрал свой пенал и истощившийся запас бумаги. Вошли двое мужчин с карабинами, и мы отправились к судье Хеймеру — не в зал суда, а в его дом, где он заседал в своем селлариуме.
— Не официальное заседание это есть, мессир Рог. — Он толстый и краснолицый, и мне показалось, что он заставляет свой голос звучать глубже, чем это было задумано природой. — Предварительное слушание это есть. Это дела о преступлениях, караемых смертной казнью, мы делаем.
Я возразил, что никого не убивал.
— Ната вы сделали своим пленником. Его вы сдерживали, мессир. По нашему закону смертная казнь это есть. — Он улыбнулся, склонил голову набок и ткнул указательным пальцем себе в шею.