— Да, мессир Рехтор.
— Кто это такой, и почему он лжет обо мне? — взорвался Шкура.
Последовало долгое молчание.
— Мессир Стрик, — мягко произнес наконец Хеймер, — обвиняется в том, пленник Шкура вы упустили.
— Вот он есть! — запротестовал Стрик. — Перед вами он стоит, мессир Рехтор.
— Нет, мессир. Сбежал он есть. Его брат его место занял, пока вы спали.
— Но... но...
— Для меня просто это есть. Мессир, ваше имя Копыто это есть?
Шкура кивнул:
— Да, мессир Рехтор.
— Мессир Шкура ваш брат есть?
— Да, мессир Рехтор.
— Когда ваш отец мессира Ната ограничил, вы в своем родном городе были?
Шкура нервно кашлянул:
— Могу я кое-что сказать, мессир Рехтор? Дело в том, что меня уже давно кое-что беспокоит.
— Говорите. От вас я прошу именно это есть.
— Этот человек на самом деле вовсе не мой отец. Он говорит, что да, и он, должно быть, много говорил с моим настоящим отцом, потому что он много знает обо мне, моих братьях и всей нашей семье. Но это не он.
— Не ваш отец он есть? Лжет он есть?
— Я не знаю, лжет ли он, мессир Рехтор. Иногда кажется, что он сам в это верит.
Судья Хеймер постучал по столу:
— Почти закончили мы есть. Сержант, мессир Шкура, кто с вами в гостинице был, этого человека называл отец он был?
— Да, мессир Рехтор!
— Хорошо. — Судья Хеймер вздохнул с облегчением; я услышал, как загремела трость, которую он положил. — Хорошо! От мессира Ната жалобу я имею. Мессир Рог и мессир Шкура, ими он был связан и избит. Мессира Рога мы имеем.
Шкура начал было протестовать, но замолчал.
— Вы смеете не мне мешать, мессир! Мессир Рог ваш отец он есть?
— Так его зовут, мессир Рехтор, но...
— Тогда этот человек еще один мессир Рог для меня он есть, потому что Рог себя он зовет. Этого мессира Рога мы имеем. Мессира Шкуру мы не имеем. Мерен Джали не я видел, но мало вины она имеет, и больная она лежит. — Это было сказано высокопарно, и в воздухе повисло легкое предвкушение.
— На этом предварительном слушании я все решу. Что касается мерен Джали, никаких оснований для обвинения я нахожу. Освобождена, хотя отсутствует она есть.
И тут Вадсиг удивила меня настолько, что я открыл глаза. Она сказала, очень тихо:
— Спасибо, мессир Рехтор. Мы действительно очень это ценим. — Азиджин сердито посмотрел на легермана, и тот поспешил вернуть ей кляп, который лежал у нее на коленях.
— В деле о мессире Шкуре, бегство его вину подтверждает. О незаконном ограничении свободы обвиняется он есть. Не здесь он есть, чтобы отвечать на обвинение, так что его не буду я обвинять. Это закон требует. В его побеге мессира Стрика я обвиняю.
Я посмотрел на Стрика сквозь прищуренные веки, и он выглядел пораженным.
— А как же я, мессир Рехтор? — спросил Шкура.
— С вами мой суд дела не имеет, мессир Копыто. Свободны идти вы есть.
— Спасибо, — повторила Вадсиг. Азиджин сам подошел, чтобы заткнуть ей рот, но судья Хеймер велел ему освободить ее.
Стрик хотел что-то сказать, судья принудил его молчать.
— Ваше предварительное слушание не это есть, мессир. Дату для этого я назначу. Будет сообщено, что вы должны быть. — Хеймер откашлялся. — Мессир Беруп.
Бедный Беруп нерешительно шагнул вперед.
— Мессира Рога вы для нас сохранили. Мессира Стрика тоже вы должны сохранить.
За него ответила Аанваген:
— Так мы сделаем, мессир Рехтор. В безопасности с нами он будет.
— Что касается мессира Рога, то себя он не может защищать, для него несамостоятельную защиту я назначаю. — В это мгновение в комнату ворвалась Сайфер и объявила, что Джали сбежала. Но я должен идти.
Я занимался сбором денег. Это было нелегко, так как добыча, которую мы взяли, состояла в основном из драгоценностей; но после поисков и стуков в двери я смог проследить одного ювелира до его дома, разбудить его и убедить купить шесть штук. Расставшись с ним, я зашел в пивную, что было очень глупо с моей стороны, когда у меня было так много денег; но я сказал себе (как оказалось, правильно), что смогу посидеть часок со стаканом и отдохнуть, прежде чем мне придется искать дорогу к дому Аанваген, и что я могу услышать что-нибудь ценное. Это было чистое, приличное место, и так поздно ночью в нем было очень мало клиентов.
«Садись, патера».
Напротив меня сидел Гагарка, более суровый и более угрожающий, чем я мог себе представить, когда мы писали о его встречах с Шелком. Я моргнул, и он исчез, но вскоре вернулся. В конце концов я подозвал хозяина пивной и совершенно искренне сказал, что у меня болит голова, что я очень устал, нуждаюсь в хорошей компании и был бы счастлив угостить его стаканом его собственного бренди, если бы только он рассказал мне городские сплетни.