— Спасибо тебе, — сказал он. — Это очень любезно с твоей стороны, но, боюсь, нам действительно нужны дрова. Определенно становится прохладнее. Я выйду наружу и поищу немного, если вы оба пообещаете остаться здесь.
Хряк приготовился встать:
— Будешь мокрым, сгоришь, кореш.
— Он прав, — сказал ему Гончая. — Ты можешь подхватить воспаление легких, если пойдешь туда снова, все будет впустую.
— Сухо, нам надо, кореш. — Хряк с трудом поднялся. — Х'этот парень принесет х'их, сюда. Не надо х'идти с ним.
— Хряк...
Длинный меч только наполовину вылетел из медных ножен, но быстрое шипение стали походило на шипение змеи, достаточно большой, чтобы раздавить и проглотить пятерых человек сразу. Орев испуганно вскрикнул.
— Я не собирался останавливать тебя, Хряк, и не собирался настаивать на том, чтобы пойти с тобой.
— Лады, кореш. — Хряк ухмыльнулся, когда меч вернулся в ножны. — Дрыхни, пока старина Хряк рвет доски, шоб согреть тя.
Они сидели молча, глядя, как широкая спина Хряка исчезает в окружающем мраке; затем Гончая сказал: «Я достану одеяло», — и стал рыться в рюкзаке.
— Это твоя постель, Гончая, и я отказываюсь лишать тебя ее. Позапрошлой ночью я спал в поле.
— У меня есть еще одно, для себя. — Гончая улыбнулся. — Тебе следовало бы знать меня получше. Ты отдашь другому свое единственное одеяло и не будешь думать об этом, я знаю. Но я бы не стал. И Хряк.
— Хорош Хряк? — озадаченно спросил Орев.
— Да, Орев. Хряк — хороший человек, я уверен, необыкновенно хороший. Тот, кто может отдать кому-то свое единственное одеяло, если я не ошибаюсь.
Гончая оторвал взгляд от рюкзака, из которого доставал второе одеяло:
— Ну, большинство людей не стали бы этого делать.
— Конечно, нет. Вот почему я сказал, что Хряк, который отдал бы, — необыкновенно хороший человек, и не только поэтому. Наверное, это было не очень тактично, особенно когда я готовлюсь лечь на одеяло, которое ты мне одолжил; но я вовсе не собирался критиковать тебя — отнюдь. Могу я сказать кое-что личное, Гончая? Не обидев тебя?
Гончая, раскладывавший одеяло, кивнул:
— Я бы хотел, чтобы ты это сделал.
— Очень хорошо. Если бы у тебя было только одно одеяло, ты смог бы обнаружить в себе нечто необычное. Я думаю, это удивило бы тебя, но не меня.
Гончая ответил только тогда, когда разложил свое одеяло перед огнем:
— Ты сказал мне что-то личное, Рог, и это было очень лестно. Могу я сказать тебе что-нибудь в этом роде? Ты не сочтешь это лестью, по крайней мере я так думаю. Я бы скорее предпочел, чтобы ты не слишком рассердился.
— Атас! — воскликнул Орев.
Хозяин Орева протянул руку и нежно погладил блестящие черные перья:
— Кого из нас ты предупреждаешь, Орев?
— Тебя, я уверен. Он думает, что я собираюсь вовлечь тебя в какой-то… какой-то заговор против Хряка. Я не собираюсь.
— Хорошо.
— Я просто хотел сказать, что ты мне нравишься. Ты мне очень нравишься. И Пижме тоже. Хряк…
— Да?
— Неважно. — Гончая лег на бок, глядя на огонь. — Я слишком много болтаю. Это не единственный мой недостаток, но самый страшный, и его труднее всего исправить. Спокойной ночи, Рог.
— Пожалуйста. То, что ты собирался сказать, может оказаться очень важным. Я серьезно. Ты попросил у меня разрешения сказать это и получил его. Я хочу это услышать. Я прошу тебя об одолжении.
— Ты сказал, что расскажешь нам, что велел тебе сделать Божок, но так и не рассказал. Только то, что ты не собираешься этого делать. И что это?
— Не сказал? Это было не преднамеренно. Если я скажу тебе сейчас, ты скажешь мне, что собирался рассказать о Хряке? Я совершенно искренне говорю о важности этого для меня.
— Договорились. Чего же хотел от тебя этот божок?
— Ходить по всему городу, объявляя, что никто больше не должен покидать его, что надо восстановить туннели под ним и починить оставшиеся посадочные аппараты, если они смогут.
— Но не использовать их?
— Правильно.
Гончая ждал, что он скажет еще что-нибудь, но он молчал, и наконец Гончая спросил:
— А божок сказал тебе, для чего?
— Для того, чтобы Виток можно было перезапустить. Признаюсь, я не понимаю, как такое возможно, но я также не понимаю, как его запустили изначально.
Последовала вторая долгая пауза, которая длилась до тех пор, пока Гончая не рискнул сказать:
— Полагаю, такова воля богов.
— Возможно, так оно и есть. Божок этого не говорил, но, может быть... это вполне вероятно.
Орев хрипло каркнул; трудно было сказать, был ли это крик сочувствия или скептицизма.