— Мессир Ветрооблак, мою жизнь нашему закону я посвятил, но никогда одного из вас в суде я видел. Зачем вы пришли?
— Как я мог не прийти?
— Вопросы вы не можете задавать, мессир, — взвизгнул Хеймер, что, по-моему, было очень смело с его стороны.
— Почему нет?
— Против нашего закона это есть, мессир, — объяснил Таал.
— Тогда я не стану больше спрашивать, пока закон Дорпа не будет изменен, хотя Дорп от этого проиграет. Честь заставила нас прийти.
— Потому что обвиняемый ваш друг здесь стоит?
— Потому что обвиняются жители вашего города.
— Кто нас обвиняет?
Хеймер постучал по столу:
— Рассматриваемым делом вы сами должны ограничиться, мессир Таал.
Большая картина упала на пол, и около половины зрителей вскочили на ноги.
Таал тихо спросил:
— Это вы сделали, мессир Ветрооблак?
— Нет.
Судья Хеймер наклонился к нему, указывая своим официальным жезлом:
— Говорить вы должны, мессир! Это кто сделал?
— Вы. — В этом простом слове было что-то такое, что испугало даже судью, и что я сам нашел ужасным.
Таал обратился к суду:
— Мессир Рехтор, то, что мы здесь делаем, опасно оно есть. Допросить мессира Ветрооблака я должен, но не вы нужны. Со всей честью для суда, это я предлагаю.
Я почувствовал, как задрожало здание, и Хеймер кивнул, его лицо побледнело.
— Моего клиента, мессира Рога. Как давно вы его знаете?
— С тех пор, как я отдал ему свою чашу. — Лицо Ветрооблака повернулось ко мне, и хотя я не мог видеть его глаза — я никогда не видел глаза ни одного из них, — я почувствовал его взгляд.
— Сколько дней и лет вы не можете сказать, мессир?
— Нет.
— Он честный человек?
— Даже слишком честный.
— Вам он служит?
— Да. — Признаюсь, это меня удивило; я все еще думаю об этом.
— Предатель нашего рода он есть?
— Нет. — Мне кажется, в этом слове было изумление.
— К этому судебному делу обратиться я должен, мессир. Это вы понимаете. То, что этот виток нам вы дали, не существенно оно есть. Об этом не я могу спрашивать. О вашем знании человеческих характеров я могу осведомиться, если мессир Рехтор позволит. Человек — так называем мы свой род — не вы есть?
— Да, но я человек своего рода.
— Однако вы знали многих людей, мессир? Таких людей, как я и как мессир Рехтор?
— Да. Я был одним из тех, кто поднялся на борт вашего витка, когда он приблизился к нашему солнцу. В Витке я познакомился со многими из вашего рода, и с тех пор я узнал других на обоих витках, которые мы когда-то называли нашими.
— Из них, мой клиент мессир Рог один есть?
— Да. Мы познакомились ближе, когда он жил в моем доме, на некотором расстоянии отсюда. Я нашел его благородным человеком, преданным вашему роду.
— Если он предан нашему роду, то для вас он должен быть врагом, мессир. Это вы отрицаете?
— Отрицаю. Вы говорили о своей породе. Вы порождаете своих собственных врагов, которые также являются и нашими врагами, тех, кто уничтожает других ради выгоды и грабит их ради власти. — Здесь Ветрооблак сделал паузу — я никогда этого не забуду, и сомневаюсь, что кто-нибудь из присутствовавших это сделает — и очень медленно повернул свое затененное лицо к Хеймеру.
— Вашим гостем мессир Рог был. Это вы сказали. Пригласили его вы были?
— Нет. Его привел другой «человек», который жил в моем доме. Он не боялся меня, как другие.
— Это вы сделали, хотя в вашем доме без вашего разрешения он жил?
— Скоро наступит весна. Белые рыболовы вернутся, гремя и затемняя ваше небо, — которое было нашим, — своим брачным полетом. Двое будут гнездиться на вашей трубе, хотя вы и не пригласите их.
Затененный взгляд Ветрооблака был устремлен на Хеймера, хотя он обращался к Таалу; в этот момент он направил взгляд на Ната:
— Вы говорите, что он причинил вам вред, но я вижу вас целым, толстым и свободным, а рядом с ним стоит человек с мечом.
К его вечной чести, Нат встал и попытался снять свое обвинение, но Хеймер не позволил ему этого, спросив, были ли сделанные им заявления ложными, и предупредив, что его будут судить за ложь под присягой, если он признает, что они были ложными.
Только тогда я по-настоящему понял, что же пошло не так в Дорпе. Дело было не в том, что его судьи брали взятки или использовали свою власть, чтобы обогатиться, хотя они, безусловно, это делали. Они создали систему, которая медленно, но верно уничтожала всех, кто с ней соприкасался. Оставленная работать, она уничтожила бы меня, как и хотел Нат; но она уничтожила бы и Ната, и сам Дорп.
Вадсиг пришла поговорить со мной:
— Вот вы сидите, мессир Рог, пишете и пишете. С нами вы не разговариваете.