— Я этого... Я этого не знала.
— Очень немногие знают. Мне было сказано провозгласить это, но я этого не сделал. Пока, по крайней мере.
Он снова замолчал, вспоминая Новый Вайрон и Паджароку.
— На Синей мы очень мало уважаем богов, Оливин. Мало благочестия и, следовательно, мало порядочности. Наш бог — богатство, то есть земля, карты и золото. То немногое почтение к богам, которое у нас есть, мы находим только у новейших колонистов, которые приносят его с собой. На Синей они, как правило, теряют его. Внешний, которого здесь мало ценят, там практически забыт.
— Не плачь... Не плачь, патера…
— Я всегда укорял себя, Оливин, потому что не оказывал ему должной чести. Возможно, раз в год я пытался сделать какой-нибудь жест уважения. Никто другой, даже мои собственные сыновья... впрочем, неважно. — Он вытер лицо широким рукавом сутаны. — Твоя мать все еще чтит богов. Я должен упомянуть об этом.
— Ты ее... Ты ее знаешь?
— Да. Я видел ее и говорил с ней перед тем, как отправиться на Зеленую. Я не решался сказать тебе об этом, потому что... потому что...
Рука Оливин вытянулась из-под ткани; маленькие твердые пальцы, облеченные во что-то похожее на плоть, сомкнулись на его руке.
— Она ослепла.
Пальцы расслабились, тонкая металлическая рука повисла вдоль тела.
— В остальном с ней все в порядке, и я... я абсолютно уверен, что она послала бы тебе свою любовь, если бы знала о твоем существовании. Но теперь она слепа, как и мой друг Хряк. По правде говоря, я иногда думаю, что Хряка прислали мне, чтобы я не забывал о твоей матери.
Он ждал какого-то слова, какого-то комментария.
— Ты скажешь, что это наказание богов, я уверен. — Он прочистил горло. — Наказание богов за то, что она бросила тебя, хотя она поступила так, повинуясь богам. Но я люблю ее и не могу не жалеть ее. Она дала мне один глаз — слепой, конечно. Они оба слепы. Но она дала мне один в надежде, что я найду для нее работающий глаз, когда приеду сюда. Я его потерял. По крайней мере, он больше не у меня в кармане.
Он замолчал, и тишина Дворца кальде сомкнулась вокруг них. На кухне кто-то был — повариха, сказал он себе. В саду снаружи был садовник. Теперь кальде был Бизон, поэтому он и майтера Мята, которая, должно быть, отказалась от своих обетов, чтобы стать его женой, жили в этом высоком, полном тайн здании. И все же казалось, что здесь никто не живет, что даже закутанная в ткань фигурка напротив него не была по-настоящему живой, и что здесь находится центр пустоты, охватившей весь Вайрон.
— Потерял... потерял его? — Этот низкий, мягкий голос почти мог быть шумом ветра в дымоходе.
Он сказал себе, что должен ответить.
— Да, потерял. Он на Зеленой, наверно. — Он хотел сказать «вместе с моими костями», но передумал: — Вместе с моим кольцом и другими предметами.
Закутанная фигура могла и не услышать.
— От него уже не было пользы, ты же понимаешь. Ни для нее, ни для кого-либо еще. Она хотела, чтобы он был у меня, чтобы я знал, как он выглядит.
— Мне... Мне повезло.
Он не был уверен, что правильно расслышал ее, и сказал:
— Прошу прощения?
— Я не очень хорошо функционирую... Я не очень хорошо функционирую, патера.
— У всех нас есть недостатки. Гораздо лучше иметь больную ногу или что-то в этом роде, чем склонность ко злу.
— Но мои глаза... Но мои глаза в порядке. Я могу... Я могу видеть. Ты так... Ты так сказал. Это счастье... Это счастье, не так ли?
— Да, это действительно так. Но, Оливин, ты позволила мне снова уйти от темы — от того отрывка, который бог — Внешний, по-моему — выбрал для нас. В нем есть двоеточие. Ты знаешь, что такое двоеточие? Не точка с запятой, а полное двоеточие? Две маленькие точки, одна над другой?
Она не ответила, и он, путаясь в словах, продолжил:
— Двоеточие — очень сильный разделитель, Оливин, и они редко встречаются в Писаниях. Я верю — предполагаю, конечно, но это то, во что я верю, — что оно предназначено для того, чтобы отделить этот отрывок о звездах, катящихся по лазурному небу, от следующего; чтобы мы поняли, что речь идет о двух витках. Видишь ли, Синяя и этот Виток длинного солнца сами по себе похожи на две маленькие точки, если смотреть на них так, как смотрит Внешний. Более высокая точка — это Виток, который дальше от Короткого солнца, более низкая — Синяя.
Он откашлялся и порылся в памяти:
— Я закрыл книгу, но думаю, что все еще могу точно процитировать этот отрывок. Это было «Голос Паса поднимает дикие вихри; облака и двойная тьма заволакивают небеса». Сам Пас — дикий вихрь. То есть так его изображали художники. На самых старых изображениях он представлен в виде бушующего шторма.