Она снова кивнула.
— Сегодня я встретил собственного отца. Я увидел его впервые за много лет. Кажется, я тебе этого не рассказывал.
— Да, патера…
Он улыбнулся и покачал головой:
— Я шел по Солнечной улице в поисках того места, где раньше была наша лавка, и он спросил, не может ли он мне помочь. Мне кажется, он видел, что я пытаюсь найти определенное место.
Стены из коркамня, вымытые почти дочиста многими дождями, обрушились в прямоугольные ямы, бывшие подвалами дома; расколотые ступени из коркамня снова стали песком и гравием, лежавшим перед пустыми дверными проемами. Он шел мимо них и над каждым искал нарисованную вывеску, которую так хорошо помнил: «КОСТОЧКА — КАНЦЕЛЯРСКИЕ ПРИНАДЛЕЖНОСТИ». Она оказалась менее долговечной, чем сажа.
— Может быть, я смогу вам помочь. — Прохожий был невысок и коренаст, лысина излишне подчеркивала его высокий лоб.
— Если вы знали это место до того, как оно сгорело.
Лысый мужчина кивнул и показал пальцем:
— Моя лавка была прямо там в течение многих лет.
— До пожара здесь была маленькая лавка, где продавали, ох… перья и бумагу, в основном. Чернила, тетради и все такое. Вы знаете, где это было?
Лысый, как и прежде, показал пальцем:
— Она была моей.
Вместе они подошли к тому месту.
— Меня долго не было дома. — Слова почти застряли у него в горле.
— Четверть сгорела, — сказал лысый.
— Меня тогда здесь не было.
— И меня тоже, я был на севере, сражаясь с Тривигаунтом. Вы когда-нибудь заходили в мою лавку в прежние времена?
— Да. Да, заходил.
Лысый мужчина сделал полшага влево, ища лучший ракурс:
— Темя? Так вас звали?
— Нет. — Лучше, безусловно лучше, не говорить слишком много слишком рано. — Вы здесь жили? В четверти Солнечная улица?
— Совершенно верно. У меня здесь была жена и дети, четыре мальчика и три девочки. Наш дом на Серебряной улице тоже сгорел, но они ушли. Вышли наружу, в один из круглых витков.
— У вас был сын по имени Рог, не так ли? — Говорить было труднее, чем когда-либо.
— Совершенно верно, мой старший. Вы его знали?
— Не так хорошо, как следовало бы.
— Он был хорошим мальчиком, трудолюбивым и храбрым, как бык Паса. — Лысый протянул руку. — Если вы тогда были его другом, я рад с вами познакомиться. Меня зовут Косточка.
Они пожали друг другу руки.
— Я твой сын Рог, отец.
Косточка уставился на него и заморгал:
— Нет, ты нет!
— Моя внешность изменилась. Я знаю это.
Косточка покачал головой и сделал шаг назад.
— Вон там была расшатанная половица. После того как мы закрывались, ты поднимал ее и клал под нее нашу кассу, а сверху ставил коробку с гроссбухами.
У Косточки отвисла челюсть.
— Ты не хотел, чтобы я знал об этом, и рассердился, когда узнал, что я шпионил за тобой, но продолжал класть ее туда. Теперь я знаю, что ты сделал это, чтобы показать, что доверяешь мне, но тогда... — слезы и объятия помешали ему сказать больше.
Когда они разделились, Косточка сказал:
— Ты действительно Рог? Ты мой сын Рог, вернувшийся обратно?
Он кивнул, и они пошли вниз по улице к таверне, находившейся в палатке, где бар состоял из доски, положенной на две бочки, и еще стояли три стола, три стула (один сломанный) и набор табуреток и бочонков.
— Ты изменился сверх всякой меры, — сказал Косточка.
— Я знаю. И ты тоже. Ты был крупнее, когда мы уезжали. — Нахлынули воспоминания. — Ты сказал, что я был храбрым, но я боялся тебя. И мама тоже. Как и все мы.
— Вино или пиво? — спросил бармен и удивился, когда Косточка попросил вина.
— Как она, Рог?
— Мама? Когда я видел ее в последний раз, она была здорова, но это было довольно давно. О ней заботится Первоцвет.
— Я снова женился. Я должен тебе это сказать.
Какое-то время он не мог ничего сказать.
— Наверное, вы удивлялись, почему я не пришел.
Он покачал головой:
— Мы думали, что тебя убили.
— Только не меня, Рог.
— Это хорошо. — Его тошнило от смущения.
— У тебя там все было в порядке?
— Достаточно хорошо. Это было трудно, но и здесь тоже было трудно. Трудно тебе, я имею в виду; и нам с Крапивой было бы трудно, если бы мы остались здесь. Там было не хуже, просто по-другому. Наш осел умер. — Он рассмеялся. — Не знаю, почему я так сказал, но так оно и было. Это было дно — самое худшее время, которое у нас было. После этого дела пошли на лад, но очень медленно. Годы тяжелой работы. Нечего есть, иногда.
Косточка кивнул:
— Я знаю, как это бывает.
— Люди говорят, всегда есть рыба. Я имею в виду, на Ящерице так говорят. Теперь мы живем на Ящерице.