— Моя вина, кальде. Я сказал ему, что, возможно, здесь есть врач, который сможет ему помочь.
Хряк закашлялся — застенчивый негромкий звук, который могла бы издать необычайно воспитанная гора:
— Х'их нет. Те незачем грить х'эт. Старина Хряк знает х'эт.
— Тогда я не буду, и, насколько я знаю, здесь может быть кто-то, кто может помочь тебе. Я наведу справки.
— Не. Не надо хлопотать. Твоя хорошая жена не скрючилась бы, будь х'у тя такой хороший лекарь. — Хотя лохматая голова Хряка не повернулась, его когтистые пальцы — почти такие же толстые, как рука Мяты — коснулись ее руки. — Ты видишь, х'а Хряк ходит. Х'эт самое лучшее. Х'один призрак сказал мне: «Держись кореша х'и получишь назад зенки». Х'ежели старина Хряк станет видеть, ты тож смогешь бегать.
Мята посмотрела на человека, о котором упомянул Хряк:
— Призрак?
— Мог быть призрак, хотя это женщина — Мукор; возможно, вы ее помните.
Мята кивнула.
— Она не умерла, по крайней мере, я в это не верю. Но она может являться людям, скорее как призрак, и она явилась Хряку. Я знаю, что это звучит безумно — говорить о том, что кто-то явился слепому человеку, но он смог увидеть ее. Ты ее видел, Хряк?
— Х'йа, кореш.
— Он считает это чудом, как и я. Она сказала ему, что если он останется со мной, то зрение к нему вернется. Разве не так, Хряк? Вот что я понял из твоих слов.
— Х'йа. — Хряк поерзал на стуле своей огромной тушей. — Ты ведь больше не бросишь мя, кореш?
— Не брошу, клянусь. — Он обратился к Мяте: — Когда мы приехали в город, мне очень захотелось побыть одному в четверти Солнечная улица. Я думаю, вы понимаете это, генерал, или, по крайней мере, я надеюсь, что вы понимаете.
— Мы... я сделала то же самое.
— Я попросил Хряка уйти. Он так и сделал, и только много позже я понял, насколько это было жестоко.
— Все пучком, кореш.
— Нет, это не так, и больше не повторится. Возможно, мне следует сказать здесь и сейчас, чтобы кальде и генерал Мята могли услышать это — если твое зрение не восстановится к тому времени, когда мы с Шелком отправимся на Синюю, ты поедешь с нами.
Мята улыбнулась:
— Это мне кое-что напоминает. Я должна сказать своему мужу и тебе, что нас снова преследуют призраки. На этот раз не только малышки, но и Шелка.
Он в ужасе уставился на нее:
— Вы хотите сказать, что он мертв?
— Нет. — Ее улыбка стала озорной. — На самом деле я совершенно уверена, что это не так, патера.
— Хорош Шелк! — воскликнул Орев.
Он вздохнул и отложил вилку:
— Я не стану повторять вам снова, что я не авгур — вы это знаете, и нет ничего плохого в том, чтобы развлечь себя. Пожалуйста, поймите, однако, что это очень серьезное дело для меня. Я должен найти Шелка и привести его на Синюю. Я пообещал себе приложить для этого все усилия. До сих пор я был верным своему обещанию и намерен сдержать его. Если бы мне удалось найти кальде Шелка, я бы вас не побеспокоил, но я не сумел. У него есть дом в деревне, по крайней мере, мне так сказали...
— Коттедж, — перебил его Гончая. — Вот что говорят.
— Но его там нет, и никто, кажется, не знает, где он сейчас живет. Гончая и Пижма — нет, и им казалось маловероятным, что кто-то в Концедоре знает это. Но кальде знает — кальде должен...
— А я нет, — сказал Бизон.
Орев заговорил за своего хозяина:
— Нет, нет!
— Дорогой, ты должен, ты просто обязан научиться быть тактичным. — С лица Мяты исчезла улыбка. — Посмотри на него. Посмотри на его лицо.
Он обхватил голову руками:
— Если вы... это безумие.
Она кивнула:
— Конечно. Позволь мне объяснить. Это все равно будет безумием, и я ничего не могу с этим поделать. Но объяснение может помочь. Тебя не было со времен войны?
Он кивнул.
— Ты знаешь, что Шелк был кальде. Знаешь ли ты, что он сложил с себя полномочия в мою пользу?
— Мне сказали, что его заставили уйти.
Она покачала головой:
— Возможно, он чувствовал это и даже говорил. Но его никто не заставлял. Многие люди не соглашались с некоторыми его принципами, особенно в отношении эмиграции. Мой собственный муж был одним из них. В конце концов разногласия стали резкими, и Шелк произнес речь. Он не очень хороший оратор, и он редко пытается выступать, но это была хорошая речь. Это была настолько хорошая речь, что теперь ее учат в палестрах. Он сказал, что послал так много людей из Вайрона потому, что считал это своим долгом перед богами, особенно перед Пасом и Внешним.
Гончая, сидевший на другом конце стола, рядом с Бизоном, наклонился к ней и приложил ладонь к уху:
— Не могли бы вы говорить чуть громче, пожалуйста? Я не слышу, а я... мне бы очень хотелось.
— Постараюсь. Шелк также сказал, что считает это своим долгом перед городом, перед Вайроном. Что он общался с богами, в частности с Пасом, и что весь виток будет наказан, если не пойдет достаточное количество людей. Тогда еще не было божков, во всяком случае, никто их не видел.